А.Смолич, «Хлеб наш насущный», х/м

    Отрывок из романа «Житие мое»

     И приснился Адаму сон…
     Место знакомое, но какое-то странное. Село, хатка на окраине. За хатой начинался смешанный лес, молодые паростки берез, сосна, перебитая молнией в грозу, трава в пояс… Видно, что нет хозяина, вокруг запустение и хаос.
Шум шагов и хруст под ногами. Это он Адам пробирается вдоль дома, стараясь не шуметь, но тяжелая поступь выдает… В руках наган наизготовку.
     Что-то его постоянно тревожит, только вот что?..
     А! Кто с ним? Нет… Все в порядке. Адам во главе отряда, с ним еще двое, солдат с винтовкой, молоденький парень лет двадцати отрядный радист, кажется, Евгением зовется, и Илья Семеныч, политрук. Семеныч тяжело дышал, неся свой могучий живот. В руках он держал браунинг, кажется не заряженный. Зачем Семенычу браунинг?.. Но думать было некогда, - надо спешить, - подумал про себя Адам, и тут же замер, - а зачем… и куда спешить?..
Нет! Что-то его явно тревожило, ну не незаряженный же браунинг Семеныча. Адам сам стреляет отменно. Что же тогда?.. Чутье его не подводило никогда, что-то здесь не так, и этот туман…
Туман был как живой, он стелился от самого леса, скрывая от глаз весь видимый мир уже в метрах пяти от крадущихся, на вскидку определил расстояние Адам опытным взглядом. Клубами он выскакивал из-за кустов и деревьев, стараясь накрыть все вокруг.
Как кто раздувает, - подумал Адам.
Его мысли прервал какой-то шорох в доме, и кто-то вздохнул.
Это ОН, - решил Адам. Кто ОН, и почему ОН тяжело вздыхает, Адам мысленно определить не успел, но где-то в глубине Адамового сознания жила мысль, что так надо, и хотелось почему-то разделить эту ношу с вздыхающим.
       Адам жестом указал своим спутникам на дверь. Действовали слаженно. Семеныч занял позицию сбоку от двери, а молодой солдат стал прямо напротив, наставив свою винтовку в проем.
— На раз, два, три! – скомандовал Адам.
Уверенным ударом сапога Адам открыл дверь, она оказалась незапертой, поэтому сильно громыхнула о косяк и чуть не прибила вскочивших в дом красноармейцев. Оправившись от такой наглости двери, Адам одернул гимнастерку и, отдав честь, четким командирским голосом произнес, не-то спрашивая, не-то утверждая, - товарищ, Христос Давидóвич?!
     Хата была почти пуста. Посредине единственной комнаты высилась огромная выбеленная русская печь с невероятно широким жерлом. На припечке стоял чугун, на литров тринадцать, - почему-то с точностью определил Адам. В этот момент сзади крякнул Семеныч и Адам понял, что литры определены правильно. Печь была холодная и давно не топлена, но из чугуна валил чудовищный пар, крышка то поднималась, то опускалась, стараясь не выпустить весь пар не ко времени.
Напротив, у засиженного мухами и покрытого плесенью окна, стоял дощатый заляпанный стол, на коем красовалась глиняная миска с раскисшими солеными огурцами. Вокруг валялись обгрызенные корки хлеба, стояла литра мутного самогона и стакан на двести грамм, наполненный на треть.
     Над столом в углу под потолком было что-то вроде иконостаса, но там висели какие-то полотенца и пучки травы. Впрочем, все было покрыто серой плотной паутиной, что разглядеть детали не было никакой возможности.
     На единственной лаве у стола, сидел крепкого вида мужчина. В длинной заляпанной полотняной рубахе и босой. Волосы у мужчины были до плеч и спутаны, с торчащими в них соломинками.
    Так, так, так, - про себя подумал Адам, - на сеновале ночевал, - смекнул чекист.
— Товарищ Давидóвич, потрудитесь объяснить свою неявку по полученной вами повестке, мы три с половиной месяца за вами гоняемся? – оправившись от некоего смущения начал Адам, сделав шаг вперед.
— Некогда, весна, работы много… — неопределенно ответил сидящий, и, повернул таки свое лицо к вошедшим.
Лица собственно и не было видно, волосы комлами свисали, закрывая почти его полностью. Борода скрывала всю нижнюю часть. На мгновение сверкнул взгляд отвечающего, от которого стало вдруг светло и спокойно.
     На лицах вошедших появились улыбки и уже более задорно, и радостно, Адам объявил, - товарищ Давидóвич! Именем Республики, за проявленное мужество в борьбе за коллективизацию несознательного населения, вы награждаетесь орденом Красного Креста!!! – и изо всех сил захлопав в ладоши, оборачиваясь к своим спутникам, заорал, - Ура!!! Товарищи!!!
Товарищи, рассовав боевое оружие подмышки, с восторгом поддержали задор своего командира, захлопали, что есть сил и подхватили боевое - Ура!!!
     Адам двинулся в сторону сидящего, неся перед собой драгоценный орден, который сверкал и переливался. Он подошел, обнял и поцеловал награждаемого, и уже готов был нацепить орден на рубище орденоносца, но тот категорически отстранил Адама рукой и коротко произнес, - вначале обмыть!
     Никто не возражал, все мигом собрались вокруг стола, бережно положив рядом с собой табельное оружие. В неизвестно откуда взявшиеся стаканы, был уже налит самогон. Во всей этой суете не заметили, когда же хозяин успел поставить на стол чугун с дымящимся варевом.
     А как кстати, - подумал Адам, - горяченького отведать. Все разом ощутили, что продрогли до костей и, заурчало в животах. Семеныч икнул, глотая слюну.
     Орден поместили в стакан награжденного, от чего Крест зрительно увеличился в размерах.
     Все подняли стаканы, и Адам произнес, - За революцию!!!
И в тот момент, когда Адам уже был готов пригубить чудесный целебный напиток, когда ноздри улавливали пряный аромат жженого сахара и еще бог знает чего, на чем варят самогон в русских селениях… В этот самый момент крышка слетела с чугуна, и всех стало заволакивать паром.
— А-а-а!!! – закричал Адам, ища свой наган. Видимо, в этот момент Адам осознал все происходящее, и желал бы всех разоблачить, но в клубах пара, уже ничего не было видно, только лица присутствующих.
     Было растерянное лицо молодого бойца, на котором застыл немой вопрос, — а вообще, что происходит? – глаза его закатились, и с медленным вздохом, было слышно, как парень упал на пол, стукнувшись об угол стола. И, наверно, рядом с ним громыхнула его винтовка, звук был характерный.
     Было налитое кровью лицо Семеныча, он все же успел выпить и закусить огурцом. Огурец так и остался торчать из его рта, и, казалось, совсем перекрыл доступ кислорода к его легким. Лицо у Семеныча побагровело, глаза выкатились, в руке он потрясал бесполезным браунингом. Пар над ним сомкнулся, и в одно мгновение Семеныча не стало…
Видел Адам и лицо хозяина. Все таким же добрым светом сияли его лучезарные глаза, и казалось, в зарослях густой бороды блуждала улыбка.
     А все-таки надо было его шлепнуть, — последнее, что подумал Адам, окончательно теряя очертания внешнего мира в клубах уже совсем густого пара.
     Падая на пол, он наткнулся рукой на свой наган, машинально схватил его и выстрелил в ту сторону, где, по его мнению, мог находиться хозяин. Было слышно, что кто-то ойкнул, но кто определить было сложно, голос, казалось, не принадлежал никому из присутствующих. Совсем уже ослабевший Адам опустился на пол, разглядев на нем пятна от разлитого самогона, пар взвился над ним и Адам перестал себя ощущать.

Лана Тимофеева, «Житие мое», отрывок.

 

Lana
tim_off@inbox.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.