А.Смолич, «Христианская миссия», х/м

Пустое

Утро выдалось пасмурным. По стеклу глухо постукивали капли осеннего затяжного дождя.  День не обещал ничего хорошего. Голова болела, и во рту полыхало отвратительное варево из вчерашнего веселья и сегодняшнего похмелья. Не хотелось открывать глаза. Он знал, что утренняя грязь и разруха сопутствуют всегда настоящим творческим вечерам. Особенно, когда происходят жизненно важные события. А такое событие произошло. Персональная выставка в одном из самых престижных выставочных залов страны, после длительного застоя. Когда целых восемнадцать лет он находился в забвении. Все отказывались его выставлять, абсолютно все.

Ну, конечно, так было не всегда. Было время, когда никто не отказывал. Глядя портфолио, вначале высказывали немое удивление, затем восхищение, затем неизменно задавался вопрос, — а вы собственно кто, откуда, и где вы были раньше, то есть, почему о художнике такого масштаба никто никогда не слышал.

Он отвечал всегда одинаково, — я из другой страны, работаю под прикрытием. Это было шуткой, конечно.

В ответ понимающе улыбались. И пересматривали портфолио. Затем, шел главный вопрос, — чем будете платить за аренду помещения?

И он как истинный творец неизменно отвечал, — денег нет! Берите картины. И как это не странно, соглашались, и за две, три картины, впускали неизвестный талант на свои дорогостоящие арендные площади.

И по началу все шло превосходно. Все радовались, что открыли новый талант, можно сказать талантище. И были пресс-конференции, и телевидение, и радиовещание, и просто газетные статьи. Завязывались контакты и даже в некотором смысле дружба. Женщины кокетливо поглядывали, стараясь рассмотреть в симпатичном провинциале именно того, ради которого можно и в изгнание, и в забвение, но только уже с известностью и гарантиями на бессмертие!  Ведь помнят же люди Галлу Сальвадора Дали, Лауру Петрарки. А что уж говорить о Моне Лизе Леонардо да Винчи – но это вопрос спорный, да и какая уважающая себя современная столичная женщина захочет походить на Монну Лизу? Но не это важно, а только лишь то, что быть музой таланта это и достойно, и модно, тяжеловато, конечно, но ради вечности, можно потерпеть!

Все начинало рушиться, когда птица счастья, казалось, уже была в руках. Главный, от которого зависела судьба выставки, как-то смущенно подходил с вопросом, а долго ли еще планируется демонстрация экспозиции. На удивление художника, как правило, отвечалось, что в столице своих талантов хватает, а аренда дороговато обходиться, и вообще, пора прощаться!

Конечно, бывали нюансы, и даже кое-что удавалось продать, до разрыва. Но разрыв был неизбежен и художник, которому хотелось только одного, творить и творить, вынужден был все снова и снова искать арендные площади, спонсоров, и средства к существованию, перебиваясь заработками в изостудии и мелкими заказами.

Необходимо заметить, что те самые женщины, которые так рьяно боролись за место у творца, куда-то испарялись, оставляя по себе лишь легкие приятные воспоминания.

Так было всегда. Одна и та же схема. Один и тот же конец. После очередной неудачи, он возвращался измученный, опустошенный и обозленный к своей провинциальной жене. Она его отогревала, откармливала, излечивала, вселяя веру в его абсолютную гениальность, и он шел дальше.

Да, так было всегда! Затем, ситуация совсем ухудшилась, толи потребность в искусстве как таковом значительно уменьшилась, толи его полотна стали совсем уж несовременными, только выставлять, отказывались совсем.  Поэтому, лежа утром на измятой постели в своей столичной мастерской, ему не хотелось открывать глаза и возвращаться в мир, в котором все уже случилось, все схемы созданы и пройдены не один десяток раз. Пройдет и это, — сказал когда-то философ. Пройдет и значит повториться вновь.

Он был опустошен. Случилось все! Спустя восемнадцать лет, опять выставка, опять телевидение, газетчики обещали сенсационные статьи. Он решил в последний раз испытать судьбу, продал родительский дом, в очередной раз бросил надоевшую, как ему казалось, жену и переехал в столицу. На вырученные от продажи дома деньги, снял мастерскую в коммуналке, такие еще остались на окраине, а остаток суммы пошел на оплату тех самых арендных площадей. Несколько месяцев подготовительных работ, налаживания связей, знакомство с репортерами, поиск официальных лиц способных поддержать хоть словом, хоть делом. И если на сей раз, ничего не выйдет, все! — он «ломает кисти»! То есть уходит из искусства навсегда. Но об этом думать не хотелось. Потому-что это навсегда не сулило ничего хорошего. Без искусства может и можно прожить, а вот без жилья сложновато. Конечно, оставалась еще жена, но эта мысль совсем портила ему настроение. А менять профессию, не очень то хотелось, да и моглось.

Так он лежал и размышлял, глотая приторно обжигающую слюну — остаток воспоминаний от вчерашнего банкета.

До сознания донеслись какие-то звуки из ванной комнаты, женский голос напевал популярную мелодию типа «о, майн гот…» и журчала вода.

О-о-о! – мысленно вздохнул он. Пришлось разлепить одно веко, чтобы идентифицировать певицу. Девушка уже вошла в комнату, скинула полотенце и неспешно надевала на себя видимость белья. Незнакомка была что надо! Стройная, на длинных ногах отливающая не осенним бронзовым загаром. Профессиональным взором он оценил, что фигура у девушки безупречна. Он пошевелился, вынимая из-под себя затекшую руку, и девушка обернулась. Лицо ее оказалось довольно приятным. Все оказалось не так уж плохо, одно обстоятельство его тревожило, он совсем ее не помнил. Девушка улыбнулась, демонстрируя безупречную белизну ровных зубов. Анфас был тоже на уровне, высокая шея, плавные плечи, чуть великоватые для ее стройной хрупкой фигурки выпуклости грудей, готовы были выпрыгнуть из кружевной дымки белья, подтянутый живот, и далее...

Перед ним стояло совершенство, а его тошнило. Она призывно улыбалась, а он мечтал об одном, поскорее пробраться в туалет.

Наконец девушка оделась.  Вопросительно, посмотрела не него, видимо чего-то, ожидая, но, так и не дождавшись, достала из сумочки визитную карточку и положила ее на стол. Последними и собственно единственными ее словами были, — позвони мне.

Когда за ней захлопнулась дверь, он опрометью кинулся в туалет. Его долго истошно рвало.

Месяц пролетел между интервью, переговорами с покупателями, пирушками с друзьями и беспорядочными связями с женщинами.

Деньги заканчивались, но он надеялся, все же надеялся на то, что в этот раз ему улыбнется удача и старой никчемной нищенской безвестной жизни наступит конец!  Ему уже поступило пару предложений на портреты. И даже один он успел создать и отдать серьезному заказчику, заплатить тот обещал позже. Обретенные друзья сулили помощь в поиске контактов. Жизнь налаживалась, одним словом!

Гром грянул, когда его не ожидали, как говориться. То есть были, конечно, сообщения по телевидению и в газетах, что грядет финансовый кризис, но казалось, что все это где-то далеко и кризис — это для структур, трясущихся за свои миллиарды, а нам-то честным творцам чего опасаться. Мы то сеем честное доброе, вечное и пару десятков тысяч за картину, это же смешно для тех, кто заказывает эту жизнь, оперируя цифрами с бесконечными нулями. Ан нет! И на этот раз не пронесло.

Приехав на встречу с тем самым серьезным заказчиком в очень серьезное заведение, он получил категорический отказ в выплате гонорара. И на него даже прикрикнули и намекнули, что тревожить серьезных людей в период кризиса, это безнравственно и даже неосторожно для жизни.

Остальные желающие увековечить свои сущности в информационном пространстве оказались просто недоступны. Их телефоны отвечали на различных языках о временности бытия, и в этом бытии клиенты отсутствовали.

Один за другим начали пропадать друзья. А за ними и те, кто призван на эту бренную планету, чтобы утешать и быть рядом в тяжкую гадину. Та самая прекрасная половина человечества, которая так скрашивала его существование на чужбине в последний месяц.

Он остался один. Выставку давно сняли. Почему-то искусство, которое способно излечивать и исцелять, вести к прозрению и открывать истину, оказывается всегда забыто, как только рушиться самая великая человеческая ценность – экономическая политика!

Он запил. Еще оставалось немного денег, и он просто их тратил на возможность своего забвения, не желая даже думать, — а что же дальше?

Так продолжалось неделю, а может и больше. Но внезапно деньги кончились, (а деньги всегда заканчиваются внезапно). Одним скверным вечером он очнулся и понял, что возможность ухода из реальности исчерпана. Пришлось шарить по карманам, выгребать вещи из шкафа, перетрясать страницы книг (деньги любят прятаться в книгах, может они мудрее людей?), — все тщетно. Он впал в исступление, плакал и катался по полу. Казалось, что его внутренности завязывают в тугой узел, а мозг жарят на раскаленной сковородке. Да… Ему необходимо было исцеление. Так он выл, пока не наступило что-то вроде забытья. Он лежал, не шевелясь, целую вечность. А когда он открыл глаза, его взору предстал грязный персидский ковер, такие раньше были у каждого уважающего себя обывателя, а за истлевшей каймой ковра, плотным мхом покрывала дощатый пол пыль. Она серебрилась в блеске смотревшей в окно луны, и уходила дальше под тень старого обшарпанного шкафа. Там под шкафом он разглядел какую-то бумажку. Подползя ближе, он протянул руку в темный проем и достал оттуда карточку. Она уже успела обрасти пыльным мхом. Он очистил ее рукавом свитера. Карточка было небесно голубого цвета и золочеными буквами на ней было написано одно слово Руах и номер телефона. Это та самая визитка, которую оставила незнакомка. Он сидел и тупо всматривался в карточку, как будто желая отыскать ответ в этом странном названии или имени, он не знал. На время он не глядел, рука сама потянулась к телефону, и он набрал номер.

После трех гудков ему ответили.

 

 

Руах

Через два часа он сидел за столом, накрытым чистой салфеткой, перед, неизвестно откуда взявшимися, серебряными приборами и маленькой хрустальной стопочкой. На столе дымился ужин. А в центре возвышалась бутылка витиеватого стекла с прозрачной жидкостью. Иностранными буквами на ней было написано Джин. Девушка, улыбалась, и казалось, что от ее улыбки по комнате прыгают солнечные зайчики.

Она одним движением откупорила бутылку, и по комнате разлился хвойный аромат. Насыпав на дно рюмочки несколько гранатовых зерен, девушка налила джин.

— А ты? – хриплым голосом спросил он.

— Я не пью, — покачав головой, в раздумье ответила девушка.

Он поднял рюмку, гранат заполыхал кровавыми слезинками. Он выпил залпом. Джин обжег горло, хвойный аромат ударил в мозг, огонь пошел по животу. Раскусив ядра граната, он ощути приятную свежесть. Как будто свежая кровь разлилась по жилам. Сознание прояснялось. Он смотрел на девушку, не зная с чего начать разговор. Как-то странно, он видит ее всего второй раз в жизни, и она его, наверное. Но она приехала по первому звонку. Приехала, чтобы излечить, исцелить его раненную душу. Да и тело, — не мешало бы.

Девушка улыбнулась и налила вторую, заботливо положив три гранатовых зернышка на дно рюмочки. Он выпил молча. Теплота уже не была столь обжигающая. Пришло время закусить. Она открыла блестящую кастрюльку, и от вареной картошечки повалил пар. Это не была та самая голландская картошка, которая похожа на клонированные абсолютно одинаковые овальные куски белого мыла. Это была настоящая белорусская бульба, впитавшая в себя ласковое белорусское солнце и силу белорусской земли, желтенькая, разваристая, немыслимо аппетитная. В овальной мисочке красовалась тихоокеанская сельдь, оплывающая пряным посолом, посыпанная черным жемчугом душистого перца.  А на большом блюде лежали истомленные куски жареного мяса. Из баночки задиристо выглядывали корнишоны.

Он почувствовал зверский голод и понял, что уже не может вспомнить, когда ел в последний раз. О! как это было вкусно, еда таяла во рту. Он выпил третью! Девушка ни к чему не притронулась.

— Ты что, на диете? – с набитым ртом спросил он.

— Мне надо быть всегда в форме, — ответила девушка улыбаясь.

Она ему явно кого-то напоминала. После первой их встречи, он абсолютно не помнил ее лица. В памяти остался только удивительный загар ее тела. И теперь он всматривался в ее черты. Она не была в полном смысле слова красавицей, но в ней было что-то завораживающее. Узкое лицо, чуть великоватый с горбинкой нос, четко очерченные губы, правильной формы подбородок, ровные дуги бровей и странные миндалевидные глаза. Голубые почти бесцветные. Но завораживали даже не глаза, а взгляд. Казалось, что она смотрит не перед собой, а в глубь себя. С какой-то вековой грустью и насмешкой в то же время. На мгновение взгляд вспыхивал, когда он к ней обращался, и она возвращалась в реальность, но затем заволакивало дымкой задумчивости эти немыслимые завораживающие глаза и оставалось только сидеть и созерцать эту бесконечную почти бесцветную глубину.

Но на то наш художник и мужчина, чтобы не бездействовать бездарно в компании с такой прелестной спасительницей.

— Руах, что это за имя такое? – спросил он, откинувшись, наконец, в кресле.

— Это на арабском означает ветер, — голос у нее был сильный, казалось, она делает над собой усилие, чтобы говорить тише.

— Ветер, ветер, — он смаковал на вкус ее имя, произнося его несколько раз, — откуда ты взялась, Ветер?

— Ты сам позвал меня, — глаза ее вспыхнули и засияли.

— Да, а до этого, я тебя совсем не помню, ты прости, но скрывать нет смысла, и если уж ты такая спасительница, может, объяснишь, кто ты и откуда, — он отчего-то начал раздражаться, видимо сказывался общий кризис, все люди хотят ясности, никто не любит безвестности.

— Тебе было плохо, и ты звал всех к себе, я услышала и тоже пришла, — девушка была растерянна.

— Ты ко всем идешь, кто тебя зовет? – он становился, отвратителен сам себе, пытаясь скрыть свое бессилие за напускной развязностью, но остановиться не мог.

— Нет, но тебе я нужна, а ты нужен мне, я давно слежу за твоим творчеством, ты необычный человек, ты рисуешь портреты без лиц, я хочу понять, что ты видишь. Не все видят то, что видишь ты. Ты видишь время, никто никогда не видел время. Люди смотрят на предметы и не всегда видят даже их, некоторые видят то, что скрыто от глаз, но оно тоже материально. Есть люди, которые утверждают, что могут видеть душу человека. Но никто не видит время, его нет. Время отражается в событиях. А на твоих картинах нет событий, но в них есть время, которое отражает душу человека, которого ты рисуешь.

— Я никогда об этом не думал, я просто пытался мыслить ассоциациями, я никогда не думал о времени, ну разве что о вечности! – он засмеялся.

Необходимо было разрядить обстановку, все же это встреча немолодого мужчины с молоденькой девушкой, и это могло сулить множество приятных моментов, а тут вдруг такие беседы…

— Ассоциации, это очень странная форма мысли. Почему вдруг человек начал мыслить ассоциациями. Все уже существует, все есть, все имеет такой смысл, который ему дан изначально. Почему люди не стремятся постичь истинный смысл вещей, а пытаются обмануть свое сознание, уводя его в мир ассоциаций. Разве нужны ассоциации чтобы постичь, например, камень. Он есть, он уже существует. Необходимо только смотреть на него, можно взять его в руки, почувствовать его поверхность, можно его бросить и почувствовать его вес. Но для чего нужно его с чем-то ассоциировать, разве от этого он перестанет быть камнем и станет чем-то другим?

— Ассоциации усложняют восприятие, дают возможность сравнивать несравнимое, развивают образность мысли, к тому же ассоциации тренируют память, — он отвечал, а сам думал, что девушка была явно не так проста, как показалась ему в начале.

В свете ночника она была удивительно хороша, задумчивая с искрящимся взглядом, и эта кожа, о-о-о! Только зачем, зачем она все это говорит.

— Память!? Все думают, что у них есть память!? – она вскочила и заходила по комнате, — чтó есть память? Цепочка представлений о том, что было?  Для того чтобы помнить, необходимо вначале знать! Все помнят лишь свои ассоциации, у всех есть представления о происшедшем, но разве кто-то заглянул за край события, кто-то знает изначальное… то, что вечно, то, что первопричинно? Память – материализация времени, люди готовы обманываться, думая, что, изучая прошлое, и предрекая будущее, они продлевают нити вечности. Но кто помнит, что было вначале? – она была потрясающа. Он сидел раздавленный и униженный, эта девочка, облекала в слова то, что он чувствовал сам.

Чтобы выглядеть умудренным опытом и не совсем упасть в грязь лицом он сыронизировал, — вначале было слово! – подняв палец, засмеялся.

Она глянула на него и спросила, приблизив свое лицо к его, — а какое?

Она была слишком серьезна, это начинало его злить. Что она себе вообразила, что за бутылку Джина, может его унижать. Ему так хотелось схватить и прижать к себе это стройное тело, целовать эти губы, чтобы из них вырывался только стон. Но он напустил на себя безразличие, и еще больше, откинувшись в кресле, развязным тоном произнес, — вначале…

Она села напротив и покачала головой, — не было такого слова…

Это было уже через чур. Он и сам любил поспорить на тему о реальности и нереальности бытия, но чтобы вот так, при первом свидании.

Между ними возникла пауза. Девушка задумалась и погрузилась в себя. Он от нечего делать налил себе еще рюмку.

— А что же было вначале, ты, кажется, знаешь? – он пытался быть непринужденным.

— К сожалению, нет, я не могу это постичь, и для меня это такая же загадка, как и для всех, — она искренне расстраивалась, — а ты можешь, человек который способен заглянуть за край времени может постичь все!

Это его немного успокоило, женщина должна благоговеть перед мужчиной, это ее предназначение, — да, — вальяжно начал он, — я могу остановить время, — он поднялся и мягко направился к ней.

Она отстранилась и с нескрываемым ужасом почти прокричала, — нельзя! Нет! Ты не должен! Ты никогда не должен этого делать!

Он остановился в недоумении, обычная шутка, ухаживающего мужчины, пытающегося быть хоть сколько-нибудь оригинальным, довела ее  почти до истерики.

— Ты помнишь, когда Сальвадор Дали написал свое «Уснувшее время»? Оно остановилось, вернее, замедлило ход, так, что мы его почти не лишились! Вы люди так безрассудны, — она качала головой, а руки ее были скрещены на груди почти в молитве, — когда это происходит, открывается хаос и в мир приходят войны, катастрофы, смерть! Нельзя останавливать время!

— Слушай, ты часом не сумасшедшая, — он подошел к ней и заглянул в ее лицо, но следов сумасшествий в нем не нашел, обычная девушка, только потрясающе красивая и какая-то страдальчески милосердная, что-ли.

Он стоял и смотрел на нее понимая, что не может к ней приблизиться, не может овладеть этой неземной красотой.

Чтобы как-то сгладить неловкость он попробовал сделать последний шаг, подойдя совсем  вплотную, спросил, -  зачем тебе сегодня все это?

— Не сегодня, всегда… — она стояла не шевелясь, и смотрела не наго глазами полными восхищения, ожидания, мольбы, только о чем он так и не смог понять.

— Я, наверное, уже пойду, поздно…- она не отстранялась.

Ему хотелось сжать ее в объятиях, целовать, целовать… Но он только развязно пожал плечами.

Девушка повернулась и пошла к выходу, дойдя до двери, она остановилась и произнесла, — завтра тебя ждут, машина будет в три часа.

— Кто ждет? – он был окончательно ошарашен.

— Тот, кому отказать невозможно.

Через секунду он остался один.

 

 

Интер-интер-интер-Нет

Он проснулся рано. Впервые за время своего проживания в съемной комнате навел порядок, вынес весь мусор. Принял ванну и побрился. Съев остатки вчерашнего ужина, но, не притронувшись к бутылке с Джином, стал ждать назначенного часа.

Он пробовал позвонить Руах, но она оказывалась вне зоны действия сети. От нечего делать включил старый, подаренный кем-то из прежних друзей, компьютер. Он не включал его с того самого дня, когда рухнули надежды на получение гонорара.

Вышел в интернет, желая узнать последние мировые новости. Оказывается, кризис бушевал во всю. Рушились концерны, многомиллионные состояния рассыпались в прах, несчастные банкиры восстанавливали психическое равновесие в бассейнах и на кортах. Акции падали и взлетали, нефть, взбесилась окончательно, и ее цену уже никто не мог стабилизировать. Одним словом, апокалипсис!

Решив проверить почту, он наткнулся на странное сообщение. Некий НИКТ@ приглашал к вступлению в его сообщество НИЧТ@. Он открыл его страницу, желая отчасти просто убить время, отчасти из-за любопытства. Ничего на первый взгляд примечательного серая страница с разделами. Он нажал на выход. Вдруг экран погас, то есть даже он не погас, а просто стал черным. И из этой черноты, с диким ржанием, явились три коня, черный, белый и красный.

— Е мое! Вирус! – он стукнул себя по лбу. Все! Единственная связь с внешним миром оказалась под угрозой.

Но вдруг, кони ускакали, а с диким воем сирены, на экране замигало кроваво красное слово ВЫХОД!

— Тьфу ты, черт! – у него отлегло на сердце, дурацкие шутки.

Затем, побежала красная строка: «Ищешь выход? Вступи в мое сообщество!» и маленькими буковками внизу проявилась надпись: «щелкни по пустому полю».

Это стало даже смешно, какие-то шутники решили разыграть пользователей. Он щелкнул.

Появилась надпись: «Поздравляем, Вы в сообществе! Подарите нам слово! Вы можете подарить любое слово, ваше любимое слово или самое нелюбимое слово, вы можете даже выругаться на нас, мы будем счастливы, принять любое ваше решение. Не задумывайтесь долго, пишите любое первое пришедшее Вам на ум слово, оно и будет самым верным! Мы хотим знать ВАШЕ слово!»

Затем загорелось окошечко, и замигал призыв «Слово».

Он усмехнулся и как-то не задумываясь, машинально ткнул пальцем в  букву «Я».

Экран поглотил слово в себя и рассмеялся. В ответ выпрыгнула надпись: «Добро пожаловать в НИЧТ@! Поздравляем, Вы на первом уровне, Вам присваивается имя «Эгоист». Вы можете пообщаться с такими же Эгоистами как сами, или с НИКТ@, Вам стоит только сделать свой выбор между Я или НИКТ@! Не задумывайтесь долго, Ваш выбор всегда верен! Вам всегда ответят! Жмите прямо сейчас! Я или НИКТ@! Я или НИКТ@!»

Экран призывно мигал. Общаться с самим собой или с подобными себе не хотелось, а вот этот назойливый «никто», уже начал раздражать, к тому же хотелось разобраться, что все это значит, и он нажал.

Ответ пришел сразу.

Никт@: Привет, ты хочешь о чем-то спросить или просто убить время?

От такой постановки вопроса по спине посыпались мурашки, странный собеседник знал вчерашний разговор с девушкой? Зачем он вспоминает о времени? Может, это ее проделки? А может у него просто начинается паранойя? Он решил идти до конца.

Он: Привет, пока я хочу только узнать кто ты?

Никт@: Я – НИКТО.

Он: Зачем ты пригласил меня?

Никт@: Я приглашаю всех, ты сам пришел.

Он: Что за сообщество, в котором главный ТЫ?

Никт@: Сообщество таких, как ТЫ!

ОН: Значит ты, такой как я?

Никт@: Нет, это ты, такой как я.

Наглый собеседник откровенно хамил. Странный разговор действовал на нервы, но прекращать не было смысла, до машины оставался еще целый час. Все же хотелось вывести этого шутника на чистую воду.

Он: Что такое твое ничто?

Никт@: Это не мое, это твое ничто, ты пришел в него, невозможно прийти в то, чего нет в тебе.

Бред какой-то.

Он: Ты сказал, что я на первом уровне. А сколько всего уровней?

Никт@: Столько, сколько ты сможешь пройти. Уровень может быть один, или бесконечное число уровней, или ноль!

Он: Ноль уровней, это их отсутствие?

Никт@: Какое странное у тебя искаженное мышление, ноль не есть отсутствие, ноль — это начало, координата, мандола с которой все происходит. Ноль — это вход, а для некоторых и выход. Попробуй уменьшить себя до ноля, кто знает, может в этом, ты найдешь свое расширение.

Было понятно, что собеседник хочет его запутать окончательно. Но зачем? Для чего этому мифическому никто нужно пудрить мозги, какому-то художнику из захолустья. А может он уже на новом уровне, все же выставки, в престижных залах… Стало смешно, он начинает мыслить категориями виртуального гостя. Ладно, попробуем, с другой стороны.

Он: А что за странное имя ты мне присвоил – Эгоист?

Никт@: Ты хочешь оспорить? Пожалуйста! Это имя соответствует твоему уровню. ЭГО – вот твой путь! Кстати, старик Фрейд тоже был когда-то с нами, но теперь он далеко, очень далеко. Так вот, ты взращивал и лелеял свое эго, ты не хотел знать ничего кроме своих желаний! Разве не твои слова — Я-есть творец?! А разве не ты бросил красавицу жену и уехал из родного города во имя себя самого? Во имя бесконечной любви к себе, чтобы внушить эту любовь всему миру? Почему же сейчас, когда тебе нужно признать свою истинную цель, ты опять предаешь себя? Ты хочешь славы? Богатства? Свободы? Я могу дать тебе все! Только попроси! Попроси меня! Я дам все, что ты пожелаешь! Одно твое слово, только одно, любое слово, то которое ты захочешь, первое пришедшее на ум…

Черт знает, что такое. Откуда этот невидимый собеседник мог узнать о жене, о болтовне с друзьями, когда он не однажды восклицал я — творец! И вообще! Что все это значит? Эта бессмысленная игра в слова. Ладно, пусть будет по-твоему! Слово, так слово! И он написал.

Он: Бог!

Смехом взорвалась вся пустота интернета, казалось, будто смех брызжет, заливая собой всю комнату, по экрану пошли огненные сполохи. Его лицо обдало жаром. Конечно, жара не была, но от такой наглости у кого хочешь, скакнет давление, и как следствие кровь прильет к голове.

Никт@: Поздравляю, ты подтвердил свой уровень, ты Эгоист!

Он: Почему? Любое слово означает эгоизм?

Никт@: Все зависит от того, что ты вкладываешь в это понятие, выражая его словом. Бог – это я! Это твои слова, так на каком ты уровне, а, Эгоист?

Он: Откуда же ты можешь знать, какое я вкладываю понятие в слово бог.

Никт@: В этом слове невозможно выразить понимание того, о чем ты рассуждаешь. Ты сравниваешь себя с непостижимым. Так ли ты непостижим – провинциальный творец портретов?

Хам, сволочь! Кулаки сжимались! Как хотелось дать ему в морду, ну не бить же по монитору. Он в бессилии написал.

Он: Что ты хочешь от меня?

Никт@: Я хочу то, что хочешь ты. Что хочешь ты?

Господи! Помоги мне! Можно было просто отключить комп, растянуться в кресле, и забыть всю эту галиматью. Но почему-то эта мысль не приходила в голову. И он спросил.

Он: Я хочу знать, как выглядит никто?

Возникла пауза, наш мастер ликовал, все же он заставил шутника задуматься. Но ответ все же пришел.

Никт@: Не все можно увидеть, не все нужно видеть. Сегодня ты будешь многое видеть не видя. Не старайся увидеть то, что скрыто. Неосторожно для жизни!

Где-то он уже слышал это предостережение. А! От неплательщика портрета.

Он: Я хочу видеть тебя.

Экран погас. Он сидел и ждал, что придет хоть какое-то послание, или шутка, или хоть что-нибудь. Он всматривался в завораживающую темноту экрана, но ничего не происходило. Он сидел так минуту, а может и десять, мысли вихрем бушевали не находя никакой основы для логического объяснения происходящего. А он все смотрел и смотрел. Вдруг он вздрогнул, внезапно осознав, что на него из темноты монитора смотрело его собственное отражение. Он даже отпрянул, никогда еще отражение своего лица не пугало его до такой степени. Даже в самые тяжелые времена, глядя по утру на себя в зеркало, он не испытывал такого страха, лишь легкое отвращение и жалость к себе.

Он ткнул пальцем в первую попавшуюся клавишу, и тут же пришло сообщение, странный собеседник откликнулся.

Никт@: Ты еще чего-нибудь хочешь, может, хочешь приятно убить время, в нашем арсенале замечательные порно коллекции, или ты желаешь заключить выгодную сделку? Или сделать заказ по интернету? Мы можем все!

Да, собеседник был не промах, Ладно! Он решил, ну что же чем черт не шутит, может эта игра и стоит того, чтобы в нее сыграть.

Он: Да, я хочу сделку! Я хочу получить заказ на портрет! Дорогой заказ!

Последовала небольшая пауза, после которой пришел ответ, которого он точно не ожидал.

Никт@: Тебя уже заказали…

Он: Кто?!

Никт@: Я не могу тебе сказать его имя. Ты скоро все узнаешь сам. Одно знаю точно, плата — очень высока.

Он очень устал, эти загадки его утомили, а еще эта встреча. Он написал последнее.

Он: Я хочу выйти!

Никт@: Выходи!

На экране появилась открывающаяся дверь, и стал слышен скрип несмазанных петель, затем экран погас.

Мыслей не было, только опустошение. Он смотрел на зияющую темноту экрана. Что за чертовщина твориться с ним в последние несколько часов? Нет, точно пора завязывать с иностранным спиртным, оно не для нашего брата.

Стройный ход его мыслей прервал машинный гудок на улице у подъезда. Он глянул на часы, было ровно три. На ходу, натянув свитер, он инстинктивно обернулся, глядя на комнату в дверной проем. Возникло ощущение тоски и показалось, что сюда он больше никогда не вернется. Отогнав грустные мысли, он помчался вниз по лестнице навстречу своей судьбе.

 

 

Катарсис

Огромный белый лимузин, ждал у подъезда. В свете не по-осеннему яркого солнца, от сверкающей белизны лимузина, слепило глаза. Свет прогнал тяжелые мысли от странного разговора. Дверца приоткрылась, и он нырнул внутрь. Его там ждала Руах. О-о-о! Это была превосходно. Он искренне рад был видеть девушку. Она была ослепительна. Волосы были зачесаны высоко и мелкими локонами ниспадали на плечи, мягко обрамляя ее восхитительное лицо. Белый костюм, видимо, в тон лимузину, придавал ощущение свежести. Глаза сияли, на губах блуждала та же отстраненная улыбка. И этот загар! Ее кожа переливалась, казалось, что она искриться миллионом звездочек! Он не выдержал и спросил, — боже, где ты так загорела, на дворе осень, а ты вся сияешь!

Глаза девушки вспыхнули, она улыбнулась, и в машине стало совсем тепло, — высоко, очень высоко, — ответила она, неопределенно описав рукой полукруг над головой.

— В горах? – он не совсем понял, где это высоко и решил уточнить.

Девушка удивленно взглянула на него и протяжно ответила, — да-а, пожалуй, в горах, — при этом улыбаясь чему-то в глубине собственных мыслей.

Он уже привык к странностям вокруг него, поэтому решил расслабиться и провести приятные минуты с Руах, наслаждаясь ее обществом. Окна были прикрыты рольшторами, и водительское место тоже загораживала перегородка. Но долго расслабляться не пришлось. Видимо Руах знала свое дело, и не просто так, появилась она в его жизни.

— Я должна тебе сказать, — девушка стала серьезной, — вернее, передать…

Казалось, она краснеет, путаясь в словах. Он никак не мог взять в толк, что же она хочет выразить.

— Понимаешь, это мое первое задание, такого рода, — она закрыла руками лицо, — ой подожди, я соберусь…

Он сидел, ничего не понимающий и ждал, пока Руах соберется.

Постепенно она упокоилась, и очень серьезно произнесла, — тебя призывают, ты должен послужить!..

Он ждал еще чего-нибудь, каких-то объяснений, но их не было. А уточнения, между тем, хотелось бы получить, — куда, если не секрет, меня призывают, в армию? – он улыбался.

Она удивленно, и даже строго глянула на него и ошарашила окончательно, — в какую еще армию? Ты же старый!

Вот те и здрасте! Он выразительно поклонился ей, выражая тем самым глубочайшую благодарность за выказанную прямоту!

— Ой! – она прикрыла рукой свой прелестный ротик, – я не то хотела сказать! – ее глаза молили о прощении, — конечно, в армию не надо, нет, это другое…

Она приблизилась и положила свою ручку на его измызганные, с въевшейся краской, пальцы.

Он улыбнулся, желая продемонстрировать, что совсем не обижен, и гордиться своим возрастом.

Руах продолжала, — понимаешь, настал твой час, ты много, много страдал, работал, творил! – последнее слово она произнесла с особенным выражением, — ты стоишь на пороге, только нужно войти, а там за этой дверью, вечность. Ты создашь свою лучшую картину. Тебе дано это право, эта картина станет дорóгой для всех нас.

Он не понимал и половины из того, что Руах бормотала. Его мысли, чувства, желания сконцентрировались на этой маленькой ручке. Он почти не ощущал ее прикосновения, казалось, что рука невесома. Руах сидела совсем близко и говорила, говорила… Ее волосы касались его лица, от ее тела исходила такая свежесть, что у него кружилась голова.

— Многие, многие пытались проложить путь, но люди забывают… Невозможно достучаться… Мы сами не в силах, только чувствам открывается истина… Только ты, ты… Все ничто… Никто не в силах…

Он перестал воспринимать реальность, она еще что-то бормотала. Он распустил ее волосы, огненным водопадом они рассыпались по плечам. Одежда спадала сама. Они едва касались друг друга. Бесконечность прикосновений. Ее руки рождали звездные скопления в его теле. Время остановилось. Лишь дыхание, он впитывал ее дыхание, сознание провалилось в бесконечный свет. Стон. Ее стон, огнем разливался в нем. Движение, движение, все сжалось в одну точку… Взрыв! Вселенная понеслась, разрушая покой! Свет! Обжигающий свет…

Он открыл глаза. Руах смотрела на него. На ее лице застыл благоговейный ужас, так это можно описать. Господи, какие знакомые глаза! – мысль пронеслась как молния.

Она отстранилась и села, — ты провел меня! — было непонятно, говорит она с восторгом или с досадой, — я поняла! – ее голос набирал силу, — я все поняла!!! – казалось, что это кричат небеса, — я поняла, — обессиленная она упала на сиденье.

В его жизни было много женщин, очень много, разных женщин. Но то, что произошло, нельзя назвать близостью, нельзя назвать единением. Это было больше чем соприкосновение!  Это было очень, очень, очень странно, и непостижимо. Он не помнил собственно близость, казалось, что обжигающая страстью пелена упала на них и, испепелив их души, открыла солнце, и оно ослепительно засияло, обнажая падение в пустоту. Он был абсолютно опустошен. Мыслей не было. Желаний не было. И окружающая белизна начинала угнетать, хотелось закрыть глаза и погрузить в темноту покоя и дремоты.

Может, он и задремал, убаюканный мягким покачиванием лимузина. А может, и нет, может, это была лишь секунда. Время перестало играть значение. Только, когда он открыл глаза, Руах была причесана и одета. На ее лице появилось выражение восторга и полной отстраненности. Она стала совсем чужая, эта почти незнакомая, непонятная ему девушка, неизвестно откуда появившаяся в его жизни.

Он оделся, и они доехали молча. Говорить не о чем не хотелось, да и о чем?

Подняв рольшторы на окнах, они увидели, что находятся в административном центре столицы. Строения из стекла и бетона готовились поглотить, еще кое-где виднеющиеся архитектурные памятники, которые, как бы напоминали о бренности мира и еще о том, что невозможно уничтожить то, что создавалось веками. Тени прошлого живут рядом с нами и даже в нашем урбанистическом современном мире они выглядывают из закоулков, совсем неожиданно, вдруг, напоминая о том, что природа наша сложнее даже самых современных и совершенных строений.

Машина остановилась около здания в виде огромной черной стеклянной пирамиды (совершенство современной строительной мысли). Руах подвела своего спутника к крыльцу, и двери повинуясь приближению человека, услужливо раздвинулись, открывая огромную лестницу белоснежного мрамора, уходящую в ослепительно сияющую солнечную высь. Она обернулась к нему, и он подумал, что видит ее в последний раз. Сердце защемило, казалось, что чего-то он не договорил, чего-то не понял в этой девушке.

— Здесь мы с тобой расстанемся, ты сделал для меня больше, чем я могла ожидать. Я в тебя верю. Помни о времени. Что бы не случилось, это будет правильным, ты сделал свой выбор, очень давно, — ее голос тускнел, казалось, она блекнет прямо на глазах, — мне пора, иди…

Он посмотрел в проем двери, величественная лестница призывно сияла. За его спиной хлопнула дверца лимузина, и заработал мотор, это вывело его из оцепенения. Он понял, что не успел попрощаться с Руах. Глубоко вздохнув, он шагнул вперед.

 

Привратник

Он вошел в здание. У двери стоял араб, с суровым непререкаемым лицом. Безупречно сшитый костюм темно серого цвета дополняла чалма на голове и темные очки в тонкой золотой оправе. На лацкане пиджака был приколот бейджик с надписью «Привратник».

На ломаном русском привратник спросил, — куда?

— Туда, — улыбаясь, ответил художник, махнув головой в сторону лестницы.

— К кому? – последовал следующий вопрос.

— К нему, — следовал лаконичный ответ. Он не знал куда должен попасть, поэтому отвечал то, что первым приходило на ум.

— Вам необходимо заполнить анкету, — с серьезным видом привратник подошел к маленькому столику в углу и достал из выдвижного ящика анкетный лист, и потертую шариковую ручку, которую можно купить в любом газетном киоске. Очень бережно разложил все на столике и предложил посетителю присесть.

Решив не спорить, художник присел и стал вникать в суть вопросов в анкете. Первый же вопрос поверг в легкое недоумение.

Вопрос был таков, — кто есть творец?  И за ним следовало три варианта ответа, — первый — Я, второй – никто и третий – не знаю.

Согласитесь, странная постановка вопроса. Но более его поразили варианты ответов. Получалось, что анкета была составлена именно для него, тот, кто составлял ее, уже знал все произошедшие с ним недавнишние события.

— А можно свой вариант? — хотелось, как-то расшевелить эту статую в чалме, которая стояла рядом и следила за каждым его движением.

— Это и есть, ваши варианты, — недоумение привратника выразилось в пожатии плечами.

Да-а! Ситуация! Ну, да ладно, и художник написал вариант – не знаю. Хотя еще совсем недавно мог быть совсем другой вариант ответа.

Следующий вопрос был еще более странным, — какое развитие вы предпочитаете? – и варианты ответов, -  физическое, духовное, финансовое.

— А если я хочу написать все три? Это возможно? – отвечать совсем не хотелось, но и уходить тоже было как-то…

— Написать можно все что угодно! А исполнить вы сумеете? – казалось, что сквозь очки, светиться ироничный взгляд привратника.

— А в чем проблема?

— Проблема в равновесии. Равновесие часто сравнивают с гармонией, но это ошибочно. Гармония обладает колоссальной энергией. Гармония сама и есть энергия. Гармонию невозможно создать она уже существует изначально, это то к чему можно стремиться, но как только гармония достигается, наступает равновесие. Равновесие влечет за собой полный покой. Покой губителен, покой останавливает энергию гармонии и гармония замирает. – Губы привратника расплылись в улыбке, — если вы сумете найти равновесие и не погубить гармонию, пишите! Но помните, что-то, что написано пером, не вырубить топором! – тут привратник широко улыбнулся.

Да, чудны дела твои, господи, араб декламирует русские пословицы! Но раз уж ввязываться в авантюру, то до конца! И он написал все три ответа.

Следующий вопрос был прост, — чего вы хотите? И варианты ответов, — блаженства, покоя, ничего.

Он схватил перо и уже хотел писать, но растерялся. А собственно, чего же он хочет? Как часто в периоды усталости, он восклицал, — ничего! Ничего не хочу! Или наоборот, покоя, дайте мне покоя! Странно, ведь он никогда не говорил, хочу блаженства. Интересно, а много ли людей мечтают о блаженстве? Если ничего не хочешь, ничего и получишь. Но ведь он всю жизнь твердил, что материалист, и что за чертой жизни ничего нет. Так чего же проще, напиши то, что ты знаешь наверняка и никаких проблем с будущим! Он растерялся и взглянул на привратника, казалось, тот скучает.

Вдруг у привратника зазвонил телефон в кармане пиджака. За все время разговора, привратник не выронил ни слова. Отключив телефон, он сообщил, что на данный вопрос анкеты можно не отвечать. Этот вопрос включен по ошибке, такое иногда случается, индивидуализировать анкету для каждого очень сложно.

— Но, как же вопрос останется без ответа? – серьезность происходящего, начинала становиться просто комичной.

— На этот вопрос ответят за вас, вы не компетентны, отвечать, на подобного рода вопросы, — привратник был серьезен до чрезвычайности.

Затем был ряд простых вопросов, вроде ваш вес, или возраст, был даже вопрос о размере его одежды.

И был последний вопрос, — когда вы впервые обрели суть? Вариантов ответов не было, да это и понятно, вопрос то личный.

Но он не совсем понял, о какой такой сути речь, и вообще, обретал ли он ее, и на какую тему, собственно, эта суть должна была быть. Решил писать наобум, и ответил просто, — давно.

Внизу анкетного листа было оставлено место для личной подписи, даты и времени заполнения, причем время дано было до секунд. Когда наступила заминка с определением времени, на помощь пришел привратник, он тщательно следил, за всем процессом заполнения анкеты.

Встав из-за стола, он хотел узнать, где лифт, но привратник указал рукой на лестницу, и по его лицу стало понятно, что спорить не стоит. Пришлось подниматься так.

YXX@

Подъем оказался не из легких. Все же сказывался возраст и образ жизни за последний месяц. Но, вот странность, чем выше он поднимался, тем ему становилось легче, и когда он даже стал испытывать удовольствие от подъема, вдруг перед ним, оказалась дверь. Обычная гладкая белая дверь с табличкой «YXX@». Он нажал на ручку, и дверь со скрипом подалась. Он шагнул внутрь.

Шагнуть то он шагнул, но так и остановился в оцепенении. За этой дверью его ждал поистине кошмар!

Пол в комнате, где он очутился, был абсолютно прозрачным. И вообще, вся комната была прозрачная. Стены, пирамидой смыкались над головой, были из стекла, такого высокого качества, что почти не осязались. Ему показалось, что он парит над землей, на огромной высоте. Внизу были видны строения и люди, микроскопические машинки шныряли по узеньким ручейкам улиц. Здания, которые внушали давящую величавость на земле, сейчас выглядели нелепыми торчащими узкими коробками.

Он не мог понять, как это, промахнув несколько лестничных пролетов, оказался на такой высоте! Ноги подкашивались, колени дрожали, холодный пот бил его, он не мог двинуться с места. Отовсюду не него лился свет. Он уже перестал ощущать контуры комнаты совсем. Единственным реальным предметом во всем этом хаосе света был маятник, свисающий с того, места, где, по всей видимости, смыкались грани пирамиды. Маятник качался взад и вперед, и казалось, отсчитывает что-то. Но, постепенно и он начал терять свои очертания в льющемся, почти физически ощущаемом, свете. Свет становился плотным, белым, почти вязким. Свет проникал в легкие, сочился через кожу внутрь, сжигал, испепелял мозг. Он начал задыхаться. Его тело обмякло и сползло на пол. Он хватал ртом остатки воздуха. Грудь сдавила невыносимая боль. Перед ним пронеслась вся жизнь, последнее, что он увидел глаза. Миндалевидные голубые глаза полные печали. Боль в груди стала нестерпимой, страх сковал его полностью! Он стал неподвижен, мир сузился до одной точки. Точка пульсировала перед ним, маленькая черная точка в обжигающем море света, и он вошел в нее…

Вдруг, все кончилось. Боль отпустила, он перестал ощущать собственное тело, и наступила легкость. Легкость напоила его собой. Он воспарил. Не было ни притяжения, ни тяжести и вообще ничего вокруг не было, не было даже его, только черная беспредельная пустота. Пустота и покой. Ни материи, ни времени, ничего. Так продолжалось целую вечность, пока не возникло какое-то неясное движение. Движение самой пустоты. Бесконечное ничто пробудило самое себя. И он открыл глаза.

Он лежал в черном кожаном кресле. Комната была все та же, но наступила ночь, и сквозь прозрачные стены на него смотрели миллиарды звезд.  Сверху все так же свисал маятник, только двигался он гораздо медленнее, и уже не столь грозно отсчитывал секунды. Пол был застлан мягким ковром, с каким-то восточным узором. Перед ним оказался огромным стол, черного лакированного дерева. На столе стояла лампа в виде шара, тусклый свет отражался от блестящей поверхности стола. На другом конце стола, тоже в кресле кто-то сидел, но кто, разглядеть не было никакой возможности.

Он устал, он смертельно устал. Казалось, в нем образовалась пустота, которая затягивала в себя и его самого.  Он чувствовал незащищенность. И еще, что он что-то не так делал в этом мире, что-то не сделал…

Пустота! Во мне сейчас ничто, — он позволил слабо улыбнуться своим собственным мыслям. Странные слова утреннего виртуального гостя о ничто, обретали физический смысл.

— Вам причинили некоторое неудобство. Это вынужденная мера. Карантин проходят все, вновь прибывшие, – голос был низким, и в нем присутствовала некая повелевающая сила, — видите ли, сложилась не совсем благоприятная обстановка. Существует угроза, исчезновения структуры… Кризис… Обстоятельства требуют, тщательной проверки всех прибывших. Но у вас хорошие рекомендации. Мы нашли вас среди огромного, поверьте, действительно огромного числа претендентов.

— Кто вы? – слова удавалось произносить с трудом, губы не желали двигаться, и его мутило.

— Я?! Вас действительно это интересует?! Сейчас?! – в голосе слышались неподдельные нотки удивления, — может, вначале вы разберетесь с тем, кто вы? А понять, кто я, поверьте, вам не составит труда, когда придет время. А пока будем считать, что я создатель YXX@ — глобальной поисковой сети, мы занимаемся поиском, обработкой и анализом всей доступной информации. Если вы не против, я бы хотел сразу пояснить, в чем, собственно, дело, — он сделал небольшую паузу и продолжал. — Вы, конечно, слышали о кризисе. Ипотека, падение котировок акций и все такое. Но это видимая сторона дела, все гораздо сложнее. В такое смутное время всегда находятся умельцы, которые пытаются спрятать информацию. Это весьма опасно для всей мировой информационной системы. Информация уходит, образуется некая энергетическая брешь, которая остается незаполненной активной энергией. Создается опасность зарождения энтропии. Любая энтропия несет в себе угрозу для всего мира. Обладая тенденцией уравновешивания, она способна поглощать все более и более полезной информации. Как вы понимаете, информационное поле создавалось миллионами лет. Как только зародилось движение, победившее энтропию, возникла информация об этом. Требовалась колоссальная энергия, чтобы из этого микроскопического бита информации возникла энергия накопления. Пока информационное поле разрастается, создается, тем самым, тенденция развития. Но как только информация начинает пропадать, поле начинает сужаться, пытаясь защитить самое себя. Это создает парадокс, который вызывает обратный отсчет времени. Вам не надо объяснять, что такое, когда время начинает идти вспять. Когда круг замкнется, энтропия поглотит ВСЕ!

— Я не совсем понял, а как можно украсть информацию? – ему не хотелось говорить, все, что он услышал, казалось, происходило где-то далеко, в другом, незнакомом ему мире.

— О! Это очень просто! Любая информация несет в себе определенный энергетический заряд, говоря проще, воруется та самая энергия! Разве вы не слышали сообщения в СМИ, в последнее время энергетический терроризм очень популярен.

— Мне казалось, что это о другом…

— Учитесь читать между строк, старайтесь видеть то, что скрыто, — в словах прозвучала едва уловимая ирония. Утренний виртуальный гость советовал обратное.

— Но, все же, каким образом можно украсть информацию, прибор у них что-ли какой-то, у этих террористов? – логика отказывалась воспринимать, то, что произносилось из темноты.

— Хм, наивный вы человек, зачем нужен какой-то прибор. Давайте разберемся, для того чтобы воспринимать информацию, разве вам нужен прибор, вы берете газету или журнал и просто читаете, то, что там написано. Достаточно лишь быть восприимчивым, тогда вы можете считывать информацию прямо из пространства, а можете ее и украсть, ведь информационно поле — это первоисточник. И, конечно, можете использовать эту информационную энергию в своих целях, — собеседнику казалось, что он очень доступно все объяснил. — И разве вы не знаете, что тот, кто владеет информацией – владеет миром! Это всего лишь вопросы выгоды! – собеседник искренне сокрушался над таким меркантилизмом информационных воров.

Основная тема разговора постоянно ускользала, он пытался как-то осмыслить сказанное, но мозг отказывался служить, — Господи! Помоги мне! – он поднял глаза ввысь. Там, над головой маятник монотонно отсчитывал время.

Между тем, собеседник безжалостно продолжал, — все рациональные способы борьбы оказываются недейственны в сложившейся ситуации. Скрытую информацию найти не так и сложно, но она заполнила собой уже другие уровни, таким образом, любое изъятие вызовет энтропию. Есть только один способ восстановления целостности информационного поля, это энергия высшего эмоционального духовного прозрения миллионов людей. Люди, испытавшие эмоциональное очищение, выходят на новый уровень духовного развития, это миллионы бит чистой информации. Это источник, сопоставимый по своей силе с энергией миллионов солнц! Равновесие будет восстановлено и мир будет спасен! Проблема в том, что время уже пошло вспять, и деградация духовного поля началась. Имеющиеся ценности, которыми человечество излечивалось тысячелетиями, оказались наиболее уязвимым местом. Их энергия претерпела наибольшее изменение. Поэтому они оказались недоступны для принятия многими людьми. Отрицание ценностей, создало возможность низшим слоям информации, проникнуть в сознание людей, поэтому сегодня, так называемые, примитивные ценности, главенствуют в мире. Это подавляет способность к духовному развитию вообще. И создает «эффект потолка», когда человек начинает сам себя ограничивать в собственном развитии. Только ценности и истинные эмоции и чувства способны вывести нас всех из кризиса.

Господи! О чем говорил этот господин? Какая энтропия, какой кризис?

— При чем здесь я? Как я могу вам помочь? Я вообще не из вашей сферы! – постепенно силы возвращались, казалось, сознание вызревает откуда-то изнутри, неся в себе новые жизненные силы, но говорить, удавалось с трудом.

Собеседник разразился тихим смехом, — мы сейчас все объединены одной сферой — сферой существования. Разве не вы всегда говорили, что искусство способно вести за собой массы, влиять на сознание людей? Разве не вы есть творец, художник?! Так что же вы?! Чего вам бояться, если впереди вас ждет непременно успех! Я верю в вас!

—   Я вас интересую как художник? – он нашел в себе силы удивиться.

— Конечно! Конечно, как художник. Я вам не сказал, что существует основной эффект накопления энергии, это отражение. Информация накапливаясь, отражает самое себя, таким образом, происходит постоянное удвоение имеющейся информации, затем отражается отраженное и так далее, до бесконечности. Информация, таким образом, заполняет собой все пространство, она везде, во всем. Но энтропия обладает более опасной тенденцией к отражению. Информация, отражаясь, создает энергию движения. Энтропия же удваивается в собственной пустоте, создается поле поглощения, чем больше его размеры, тем труднее процесс повернуть вспять.

— Как информация может отражать саму себя? Где? Я ничего не понимаю, — господи, помоги мне, он мысленно сжал голову руками.

— Хм, вы меня удивляете, вы рисуете мир, который уже существует, вы мне не ответите, зачем? Зачем художник отражает уже существующую действительность в картинах. Что толкает вас к этому, какая сила заставляет, разуверившись во всем, не имея ни славы, ни богатств, ни перспектив, — собеседник вкрадчивым голосом давил на больное место, — вновь и вновь, становиться к мольберту и писать, писать картины, которые, может быть никто и никогда не увидит.  Выворачивать наизнанку реальность, стирать ее черты и пытаться победить время, продираться к истокам истины.  Это и есть, в некотором смысле, отражение.

—   Это мое призвание, это то, что я умею делать, то, что мне интересно… — невидимый собеседник затронул самые сокровенные струны души, он хотел продолжать, но его перебили.

— Остановимся на призвании! Какое интересное слово. Не оно ли привело вас к нам. Ведь, если предположить, что кто-то призвал вас в искусство, то почему не послужить этим искусством всем?

Вспомнились слова, произнесенные уже сегодня, — тебя призывают, ты должен послужить. Как странно, совсем недавно он и не мечтал о таком. Быть призванным совершить нечто, что может быть действительно полезно многим людям. Но только вот вопрос, что же надо сделать? И он спросил, — а, собственно в чем заключается моя роль, что я должен делать?

— Вы должны написать картину. Если быть точным, портрет.

Возникла пауза. Конечно, получить заказ на портрет, это ли не была его мечта, тем более что тут неоднозначно намекнули на успех и все такое. Только вот вопрос, чей портрет? И какова оплата?

Собеседник не дал оформиться сомнениям художника до конца и ответил сам на вопросы, которые всегда сопутствуют сделке.

— Портрет, как вы могли бы догадаться, мой. А плату, вы назовете сами.

 

Предложение, от которого невозможно отказаться

Оказалось, все гораздо проще, чем расписывал тот, кто сидел, напротив. И зачем понадобилось городить огород про какой-то кризис, террористов, если просто нужен портрет. А! Опять хотят обмануть! Нет уж, деньги вперед пожалуйте. Или хотя бы залог взять?.. Так сидел и думал творец портретов, все, более начиная себя уважать, и за несомненный талант, и за столь оригинальное приглашение. Но, приятный ход его мыслей, был прерван.

— Итак, вас интересует вопрос оплаты, и это, несомненно, главный вопрос в любом направлении современного искусства! – в голосе чувствовалась деловитость и что-то еще, еле уловимое, как будто насмешка, что ли, – что вы хотите?

Вопрос конечно интересный? Это был шанс, и упускать его не хотелось, необходима была сумма, которая не отпугнула бы заказчика, и не продешевила бы его самого. А!  Была не была! И он брякнул, — один миллион!

Один миллион! Это не просто сумма, не просто количество денежных знаков – это символ, пропуск в иной мир, в иную жизнь! Одни миллион! – это заветная мечта каждого, кто приблизился к возможности получить этот миллион, почувствовал его запах, но еще не знает, как овладеть им, как влюбить его в себя, чтобы он навеки стал твоим! Один миллион! – это билет в рай!

Он не сразу понял, что приятный собеседник, так расхохотался на темной стороне стола, что лампа затряслась, и отражение запрыгало. Наверно, от этого, маятник над головой начал раскачиваться быстрее.

— Вы, признаться, поистине парадоксальный человек! Мне говорили, но я не верил! – казалось, что глобальный президент плачет и утирает слезу от смеха. – Значит, вы, хотите всего лишь денег. Сейчас, когда деньги обесцениваются, и возможно исчезнут вскоре вовсе, вы все же хотите денег. Вы, человек-творец, который всегда говорил о том, что быть коньюктурным, легко продаваемым художником, это путь для слабаков, настоящий творец должен выстрадать себя. Искусство, должно быть выше обывательского сознания! А для чего, собственно? Если во главе всего, стоит лишь денежный знак?!

— Да, это может и смешно, и наверно, вы правы. Но! Я хочу лишь одного – рисовать! А вынужден, постоянно рыскать в поисках куска хлеба! Холст, кисти, краски все это сегодня дорогое удовольствие. А аренда мастерской!? Господи, сколько пришлось оббить порогов, чтобы выпросить малюсенький темный подвал в своем родном городе. Мне не нужно богатств, но я хочу – работать. Чтобы ничто не отрывало меня от холста, если миллион – вызывает смех, что же отдайте мне часть акций YXX@, может это будет не так смешно! Или назовите цену сами.

— Хм, да! Вы мне нравитесь! Дело в том, что, придя сюда, вы уже стали акционером YXX@. Невозможно сотрудничать с нами и не быть своим. Это, увы, наше правило, — кто не с нами, тот против нас! – старый лозунг, зачастую воруемый у нас, различными нечистоплотными политиками. Отныне у вас будет все, что вы пожелаете.

Как легко все уладилось. Вот, поистине, смелость города берет! Получил даже больше, чем желал. Круто! – мысли ликовали.

— А теперь к делу, господин творец! Нам необходимо обсудить один маленький нюанс! – голос становился задумчивым.

За стеклами пирамиды поднималось серое небо. Оказалось, что они находятся, не так высоко, как показалось вначале. Черные пики небоскребов торчали почти наравне с пирамидой, и там тоже уже кое-где загорался свет, видимо уборщики начинали свою грязную работу. Сигналы, еще пока редких машин, нарушали предутреннюю тишину. Мир готовился проснуться. Хотелось растянуться, бухнуться с головой в мягкое одеяло и уснуть. Почему-то вспомнилась жена и их уютный маленький домик, который он так ненавидел всю свою жизнь. Он почти ощутил его запах, и показалось, что жена встрепенулась во сне…

— Дело — вот, собственно, в чем, — голос с темной стороны стола заставил вздрогнуть, казалось, что все уже оговорено, что еще, можно обсуждать в эту предрассветную рань, — у вас возникнет одна сложность с написанием моего портрета, — президент медлил, — никто и никогда меня не видел. Никто и никогда меня не может видеть. Редкие люди слышали мой голос, но видеть, не дано никому. Увы, таково правило, я сам его создал, свои решения труднее всего отменять. К тому же меня очень в этом поддержали, все сразу приняли на веру, что так и должно быть. Необходимо быть очень осмотрительным, принимая любое руководящее решение. Но, я был молод, самонадеян, разве мог я знать тогда, что личное присутствие, может решить даже неразрешимую проблему. И теперь, когда пришло время, я должен явиться, но я не могу. Отменить решение, не нарушив определенного равновесия событий, невозможно, тем более в условиях кризиса. Вы, только вы можете мне помочь в этом.

Это был гром, среди, уже почти, ясного неба. Что за очередной бред, почему нельзя просто взять и выйти к людям, и какая сложность отменить решение? Взял и отменил. Хотелось поскорее разобраться с этим, и он спросил, — а что будет, если я вас увижу?

Последовал очень простой ответ, — вы умрете…

 

Непростое решение

Господи! Ну почему?! Почему, есть люди, которым все дается легко и просто. Просто рождаются, просто живут, просто живут хорошо?! Почему же в его жизни, заказ на какой-то портрет, это вопрос жизни и смерти?! Почему, вся его жизнь, это борьба?!

Ему захотелось домой, он вдруг осознал, что единственный человек, который его действительно любил, это его жена. И, что самое уютное место на земле, это его дом.

— Послушайте, я вряд ли вам подхожу для этой работы, не надо заказа, ничего не нужно, я хочу уйти, — он мысленно рисовал, как выйдет отсюда и отправиться прямиком на вокзал, сядет на поезд и уже завтра будет дома. И будет праздник, и жена будет счастлива, а он будет ей рассказывать о своих приключениях и они вместе посмеются…

Собеседник прервал его мысли, — дело в том, что вы не можете отказаться. Все не так просто, когда-то, будучи еще юношей, вы воскликнули, я хочу прозреть истину, и только искусство дает возможность прикоснуться к ней. Это был ваш выбор. От природы вы не были наделены талантом творца. Но вы упорны, и вам был ниспослан дар, к тому же вы обладаете особенным сознанием, в вас очень сильно развито рациональное начало. Вы пользуетесь только логикой, для выстраивания образов на своих полотнах. Это не типично для художника, и для искусства вообще. Искусство — это мир чувств эмоций, свободной фантазии, интуиции. А вы рационализировали процесс создания даже портретов.

— Значит, вам нужен логически выстроенный образ?

— Нет. Вы создадите нечто, абсолютно новое, отличное от своего прежнего творчества. Вы не можете отказаться, даже если вы сейчас уйдете, вы будете меня рисовать, таков уж вы есть. Но, рисуя меня, не зная меня, вы можете допустить неточность. Неточности опасны. Необходимо сто процентное олицетворение, иначе портрет не будет иметь смысла.

— Вы хотите сто процентной похожести? Но я не портретист в полном смысле. Если вы знакомы с моими картинами, в них нет лиц как таковых, есть лишь информация о личности. Мои портреты сюрреалистичны, иногда даже абстрактны.

— Вы слишком узко восприняли понятие олицетворения. Лица не понадобиться. Лицо слишком субъективно, слишком конкретно. Например, может понадобиться олицетворить энергию бессмертия. Ведь только бессмертие принимается людьми, как истинная ценность. Все так искренне желают жить вечно, что даже не задумываются, а зачем, для чего? Но не в этом суть, хотят, пусть живут, я привык служить людям, выполнять их маленькие прихоти, чего не сделаешь ради спасения! – здесь создатель позволил себе рассмеяться, — Проблема в том, что пути нет. Мир сбился с пути, шли, шли и свернули не в ту степь. Надо вывести людей. Надо осветить путь. Мы пытались сотрудничать с учеными, они и создали интернет, для более простого сбора информации, с писателями, не поверите, даже с политиками, но никто не подошел. Нужен символ! Когда-то это было слово. Сегодня много, очень много слов, люди перестали слышать. Необходим иной символ.

— Послушайте, я уже ничего не понимаю, то портрет, то путь какой-то, то бессмертие! Что-рисовать-то?! – голос срывался почти на крик.

— Что?! Это вы и должны решить. Когда вы замахнулись на разрушение всех канонов в изобразительном искусстве, вы не спрашивали меня, что рисовать! И никого не спрашивали, вы плюнули в пространство понятие информационного портрета, даже не задумываясь, какую берете на себя дерзость! Вы посмели отрицать лик человеческий!!! – громом отражался голос от стен пирамиды. Стало страшно, — вы полагаете, что можно так вот просто изменять уже существующую реальность и вам ничего за это не будет. Вы художники, самый вредный народец, во все века вы пытаетесь соревноваться с создателем за право первенства. Зачем?! Мир создан, мир есть!

Маятник угрожающе навис над головой, казалось, он отсчитывает последние мгновения.

— От вас всегда одни проблемы. Малевич своим Черным квадратом в 1937 году чуть не отправил весь мир тартарары. Он открыл огромную брешь, пространство в пространстве. Мир потерял равновесие. Черный квадрат «съел» столько энергии, что пришлось пожертвовать жизнями миллионов, чтобы восстановить равновесие. Про «Уснувшее время» Дали вы уже слышали. Сейчас эти «шедевры» не опасны, их энергия перекрыта, поэтому многими людьми они просто не воспринимаются. Но кто знает, что может произойти завтра?

Странно, он видел картины Дали, действительно, при всей сюжетной оригинальности они абсолютно не несут в себе никакой энергии. Просто рисунок, изображение, а чувственности нет. И философия «Черного квадрата» потрясала смыслом, но не будоражила душу. Искусство понимания, но не чувства.

— Вначале все было просто. Был страх, была вера, — голос на той стороне стола стал тише, — страх вообще универсальное оружие, помогающее контролировать сознание масс. Но он же порождает тягу к самоуничтожению, а это нарушает закон природы, возникает парадокс, а любой парадокс приводит к переходу на иную ступень развития. – Собеседник тяжело вздохнул, — на сегодняшний день что-то контролировать просто невозможно, система мира стала настолько сложна, что развитие происходит спонтанными скачками, порой очень высокого уровня, а порой, и это чаще, тенденция к самоуничтожению охватывает сознание многих людей. Отсюда войны, жестокость, терроризм… Нужны новые формы воздействия… Но какие?.. Как расшевелить человеческое восприятие?.. Алкоголь, наркотики, адреналин, — это все отработанные способы, миллионы погибли, а та малая толика пользы, которая все же была из этого выжата, не оправдывает средства. Путь духовного поиска оказывается по силам единицам, и увы, но стоит признать, что пройдя свой путь, человек редко оставляет возможность другим поиска собственных смыслов. Каждому, кажется, что вот он то прозрел и сейчас научит всех остальных. И ищущие мчаться за чужими призраками, а находят лишь тупик. Кризис охватил все… Хаос…- собеседник затих в задумчивости.

— Я не знаю, что рисовать! – художник не ожидал сам от себя такой смелости, но слова сами лились, — я не знаю, чем могу помочь вашему миру, вы обратились не по адресу, и делайте со мной что хотите! – он выплеснул все на одном дыхании.

— Нашему миру, уважаемый, нашему. Я и так с вами делаю, что хочу, не забывайте, кто владеет информацией — владеет миром! А по поводу того, что вы не знаете, что рисовать, так оно и должно быть, откуда же вам знать то, что еще не осуществилось, это муки поиска, творческий порыв, прозрение… Этот путь вам еще предстоит пройти, и вы его уже начали. Так что вперед, о времени не беспокойтесь, но и не затягивайте, помните, что истина вечна, но вы то смертны, — собеседник засмеялся, — в средствах вы нуждаться не будете.

По лакированной поверхности стола прямо к художнику проскользила банковская карточка.

— Жить вы сможете, где захотите, связывайтесь со мной только в экстренных случаях по телефону, вам необходимо набрать только аббревиатуру, которую вы видели на табличке двери, когда входили сюда. Я же вас найду через посланников. Помните, судьба мира в ваших руках, и не ошибитесь в образе, это вопрос существования!

На той стороне стола стало как-то пусто. Художник понял, что больше с ним разговаривать никто не собирается, он поднялся и вышел вон. Теплый загазованный воздух столицы плюхнул ему в лицо, но это оказалось даже приятным, он возвращался к нормальной жизни.

 

Нормальная жизнь

Пройдя, метров сто, он оглянулся на здание, в котором провел почти сутки, его не было видно, монстры индустриального мира поглотили великолепие человеческой архитектурной мысли.

Он тупо брел по шумным улицам, народ с напряженными лицами, стремительно деловито разлетался в зияющие пропасти подъездов административных центров. Машины пролетали с такой скоростью, что не было никакой возможности запечатлеть даже их цвет. Он как-то съежился и почувствовал себя совершеннейшим изгоем в этом кипучем водовороте деловых людей. Стал неудобен любимый изношенный старенький свитер, и пятна въевшейся краски на джинсах кричаще сияли в лучах солнца.

Карточка! У него же есть карточка! – эта мысль придала бодрости. Он поискал глазами банковский автомат. И, конечно, очень скоро автомат отыскался, нашим миром правят банковские автоматы, они понатыканы повсюду. Он выбрал самый невзрачный, приклеенный к какому-то серому зданию. Там было меньше всего народу, и он отправился неуверенной походкой к нему.

Пока он подошел, все желающие получить свои кровные из пластиковой пасти денежного монстра, рассосались. Он был этому несказанно рад. Ведь кто может поручиться, что карточка, полученная им пол часа назад действительна, и вообще, действительно существует. Но карточка была. Он извлек ее на божий свет из темноты кармана, и она призывно засияла в лучах уже почти полуденного солнца. Карточка как карточка, название банка, его имя, какие-то цифры и на обратной стороне его корявая подпись…

Стоп! Он стоял и тупо всматривался в собственные каракули. Они были, самые что ни на есть настоящие, его родные! Но! Он не ставил никакой подписи! Откуда на банковской карточке его собственная подпись? Да-а-а!.. -думал он, — видимо прогресс действительно зашел далеко, а он стоит тут, можно сказать в центре мира, и не пользуется благами, которые подарила ему жизнь. Вперед! – скомандовал он сам себе и решительно шагнул к автомату.

Но тут следующая мысль заставила его замереть. Ему никто не сообщил его код. У каждого должен быть свой собственный код, иначе, воспользоваться средствами, имеющимися на счете, будет просто невозможно.  Более того, если заметут с карточкой… Так он стоял и размышлял.

Невдалеке замаячил милиционер, и показалось, что он присматривается к странному оборванцу у автомата, да и проходящие мимо деловые люди с брезгливостью и недоумением посматривали в сторону замызганного типа. Он решил действовать, во что бы то ни стало. Шагнул к автомату и с силой сунул карточку в прорезь. Автомат поглотил карточку с жадностью, и возникло ощущение, что он не отдаст ее обратно уже никогда – гад!

Но произошло совсем другое. Никакого кода не понадобилось, а на экране выскочили красные большие буквы «Неограниченный баланс». И, затем, автомат предложил странное – баланс ограничить. Да, на экране появилась надпись «выберите ограничение для своего баланса» и дан был ряд цифр расположенный в столбик от одного до, какого-то очень большого числа с бесконечным количеством нулей.

Вот так задача. С подобным он сталкивался впервые. У него бывали банковские карточки, и очень даже умело он с ними обращался. Но «неограниченный баланс» это же нонсенс! Господа! Каждому разумному человеку известно, что выпускается денежная масса, которая нуждается в собственном ограничении, иначе ее существование теряет всяческий смысл. Кому нужны деньги, которых, как говориться, хоть завались! Какую они могут иметь ценность в нашем мире! Ценно то, что может достаться не каждому, за что надо побороться, и, чем ты хитрее, изворотливее, умнее, тем большими благами ты и владеешь. А если эта ценность неограниченна, зачем она нужна? Да и какая она, собственно, ценность? Значит все правильно, необходимо ограничение, — ему казалось, что он мыслит логически, — конечно, ему предлагают все, но владеть всем одному — это же глупо. Его способности бесценны, — так он определил для себя данную ситуацию, — и пусть он сам выберет свою цену! Что ж, все верно.

Глянув на ряд цифр, решение пришло само, и он нажал. На экране посыпались монетки, и высветилась надпись «Ваш активный баланс составляет один миллион условных единиц».

— Это еще что?!. – он так удивился, что произнес эту фразу вслух, чем вызвал очередной всплеск внимания к своей персоне, и милиционер неспеша начал прогуливаться в его сторону.

Он сделался, как можно более незаметнее, вплотную приблизившись к автомату. Но это не решало очередную проблему. Какие еще условные единицы в наше время. Это понятие давно прекратило свое существование. Деньги нуждаются в конкретном облике, а не в каких-то условных единицах! Но тут ему стало интересно, а как автомат решит эту проблему, и нажал на клавишу «К выдаче». Автомат, без каких-либо заминок, предоставил названия, наверное, всех валют мира. Было понятно, что машина, конечно, может быть запрограммирована на знание этих валют, но необходимо же иметь их в наличии. Эта ситуация начинала злить, хотелось проучить эту надменную машину, и он что есть сил нажал на какую-то неизвестную ему валюту и цифру сто. Автомат проурчал, и через некоторое время из раззявленной металлической пасти выскочили странные купюры, какого-то противного розового цвета с голубой каемочкой достоинством в сто черт знает, чего. После такой наглости оставалось только сплюнуть. Но находиться так долго возле денежной машины становилось не безопасно, милиционер подкрадывался все ближе, а средств на жизнь, между прочим, наш художник так и не получил. Надо было действовать, а потом уж размышлять. Он нажал на клавишу «Остаток на счете» и был в очередной раз несказанно удивлен. Его остаток составлял ровно столько, сколько и до получения гадких розовых денег, то есть один миллион условных единиц.

Дальше находиться у автомата не было уже никакой возможности, милиционер подкрался вплотную и глянул на экран. Глаза его округлились при виде определенного количества нулей, он даже выпрямился и, отдав честь, отрапортовал – лейтенант Безнадёжен, — и, опустив руку, уже вкрадчивым голосом спросил, — может проблемы?.. помощь не нужна?

— Нет, нет, — владелец миллиона пытался прикрыть своим телом отображение лицевого баланса на экране, — я уже разобрался! Эти автоматы… — и как более наивно посмотрел на лейтенанта.

Страж понял, что имеет дело с очередным чудом, когда какому-то бомжу, вдруг, откуда ни возьмись, да и привалит наследство, от какой-нибудь тетушки. А он, бомж, естественно, даже не знает, как его взять, не то, что использовать. А вот бы ему, лейтенанту Безнадежину, хоть каких бы тысяч сто. Он бы уж точно, не торчал у автомата битый час, не зная, как получить свои кровные, а был бы уже о-го-го… Вздохнув тяжко, лейтенант отошел в сторонку, как рекомендует инструкция, но все же решил до конца присмотреть за странным типом.

Тип же, уже зная че почем, выбрал, на сей раз валюту свою, родную, знакомую и остановился на сумме триста тысяч. Автомат без задержек, аккуратно выдал новенькие хрустящие бумажки. Убедившись, что остаток по-прежнему составляет один миллион, попрощался с автоматом путем возврата карточки.

Да! Чудны дела твои господи! Вот был человек замызганный, истрепанный жизнью, исторгнутый обществом на задворки финансового благополучия. И в одно мгновение, он стоит, полон могущества, свободный и гордый, и содержащий в себе некую тайну, что опять же делает его привлекательным. И проходящие мимо дамы, уже кокетливо поглядывают в его сторону, не замечая ни изорванных джинсов, ни истрепанного свитера, а чуя острым нюхом лишь запах респекта и обеспеченности. И симпатичен сразу становится, этот странный гражданин у денежного автомата. И симпатичны, становятся гражданину дамы, которые еще недавно казались непроницаемыми и надменными, и пугали его своей недосягаемостью. Все смешалось в мире, и расцвел мир небывалыми красками. От этого так потеплело на душе, что захотелось обнять всех, и кричать от восторга.

Лишь одного человека на этом празднике жизни не радовала картина происходящего, он еще больше съежился и вжал голову в плечи, от чего фуражка даже наехала на уши и казалась не по размеру. Стоял этот человек и полными слез глазами смотрел, как происходит великая несправедливость, бомж с молниеносной скоростью поднимается по социальной лестнице, и открываются перед ним все блага мира. А он, лейтенант Безнадежин, так и будет тянуть лямку, и перебиваться мелкими заработками, и не повесят его на доску почета к празднику, и не видать ему карьерного роста, и как следствие, счастливой семейной жизни. Так горевал лейтенант Безнадежин.

Художник, на то и художник, что роятся в его душе порывы необъяснимые и не подвластные никакому логическому осмыслению. Глянул художник на лейтенанта Безнадежина, и так проникся к нему сочувствием, сразу прочитав в его душе все самый тяжкие страдания его, лейтенанта, жизни, что не сдержался, подошел и… сунул в скромную руку стража порядка сто тысяч!

Да! Господа! Сто тысяч!!! А ведь художник никогда транжирой не был, и даже, в некотором роде, был скуповат, жизнь приучила к строгой экономии. Но в такой день, когда ты вдруг понимаешь, что твой путь пройден не зря, что именно ты, а никто другой, избран, что перед тобой приоткрыты все тайны мира, как хочется сразу этот мир облагодетельствовать, хотя бы в и лице лейтенанта милиции. Почему нет?..

На лице художника играла блаженная улыбка восторга и счастья. Но, понимая всю щекотливость положения, в которое он поставил лейтенанта, и, испытывая все же некоторую стеснительность, в силу врожденной скромности, со словами, — это вам, спасибо, — художник резко развернулся и пошел прочь. Конечно, ему не хотелось ставить человека в неловкое положение, ждать от него благодарности, которая, несомненно, последовала бы. Ни к чему все это, благородно так, дал и ушел!

Лейтенант стоял и смотрел в след уходящему. Затем медленно его взгляд упал на пачку купюр в своей руке, и помотав головой из стороны в сторону, в сердцах выплюнул, — во, придурок! Тут же пересчитал данное, и сложил деньги в нагрудный карман, от чего в районе сердце разлился жар, — аж, потеплело на душе, — подумал лейтенант. Осанка стража порядка выпрямилась, фуражку он залихватски заломил на макушку, расстегнул душный мундир и руки засунул в карманы брюк. Сплюнув себе под начищенные ботинки, вальяжно выставил одну ногу вперед и, покачиваясь на месте, наглым взором уперся в проходящую мимо даму, видимо спешащую на какую-нибудь деловую встречу.

Дама от неожиданности даже остановилась и растерянно произнесла, — здравствуйте, — при этом поклонившись головой.

— Здрасте, лейтенант Безнадежин, — отдав честь, милиционер протянул руку и потребовал, — ваши документы.

В другой ситуации дама бы даже не обратила на какого-то мента внимание, он бы даже не посмел к ней приблизиться, не то, что требовать документы. Но сейчас, дама седьмым чувством уловила, что это не простой милиционер и спорить с ним не стоит. Волнуясь, достала паспорт и сунула в руки лейтенанта.

— Так, та-а-ак, … — протянул представитель законной власти, вглядываясь в фотокарточку на документе, — что-то не похоже, — с прищуром, подходя к даме вплотную, прошипел он.

— Да что вы!.. Это же я, только волосы выкрашены… — из глаз дамы готовы были брызнуть слезы. Она ворочала головой из стороны в сторону в поисках спасения, но как на грех многолюдный проспект опустел в самый разгар рабочего дня.

— Придется пройти в отделение, до выяснения личности, — безоговорочно вынес вердикт Безнадежин и сунул паспорт дамы к себе в карман.

Можно было бы кричать, звать на помощь, да только кого, если помощь в лице милиции уже на месте. Воля дамы была окончательно парализована, и мелкими шажками на высоченных каблуках она, боясь споткнуться, покорно семенила за лейтенантом.

Отделение милиции находилось неподалеку, во дворе. Войдя в учреждение, Безнадежин рявкнул коллегам, — приготовьте кабинет для допроса, — и растянулся на стуле у дежурного.

В другой бы ситуации никто господина Безнадежина слушать не стал, и никакого кабинета не подготовил, а пошел бы Безнадежин… обратно на свой пост, и еще этому был бы рад. Но, респектабельный вид дамы и наглая самоуверенность лейтенанта убедили коллег по работе, что поймал Безнадежин крупную дичь, и уж повышения ему не избежать.

Кабинет быстренько подготовили, и уверенной походкой, неоднозначно подмигнув собратьям по закону, чем всех окончательно поставил в тупик, он проследовал в него следом за в конец растерянной дамой.

Войдя в кабинет Безнадежин быстренько повернул ключ в замке и, как бульдозер, попер на задержанную. В глазах его бушевало вожделение. Несчастная отшатнулась и зацепилась за край стола, и только успела, что воскликнуть – ой! Безнадежин отреагировал, заломил даме руку за спину и, уложив ее на стол лицом вниз, со словами, — молчать, ща мы твою личность идентифицировать будем, — отымел ее по-полной.

Коллеги слышали, конечно, странный характерный шум, но стучать никто не решился. Мало ли…

Закончив так называемую идентификацию, Безнадежин, застегивая брюки, скомандовал даме, — приведите себя в надлежащий вид, щас поедем на следственный эксперимент, — и, посмотрев на допрашиваемую, добавил, — накрасьте губы.

Через минуту они вышли из кабинета, губы дамы были криво подкрашены яркой искрящейся помадой.

Коллеги проводили Безнадежина завистливыми недружелюбными взглядами. Выйдя во двор учреждения, Безнадежин кинул через плечо, — машину мне, я на задание.

Машину очень даже быстро предоставили, и Безнадежин со своей арестанткой укатили в сторону большого проспекта.

Как выяснилось позже, повез задержанную, Безнадежин, в ресторан, там кутил и сорил деньгами, по словам очевидцев. Требовал самые изысканные блюда, — те, что твои хахали жрут, — орал подвыпивший лейтенант, глядя на даму мутными глазами. Где-то, в середине вечера, дама исчезла, видимо сбежала, улучив момент, поскольку страж порядка вовлек в свой разгул местных девиц, которые свое дело знали туго и все внимание, разгулявшегося кутилы, привлекли на себя. В результате чрезмерного опьянения, гражданин Безнадежин, в коматозном состоянии был доставлен в отделение местной клиники, где и скончался на рассвете от сердечного приступа.

На следующий же день, фотография с черной лентой была выставлена в фойе учреждения, в коем служил лейтенант на самом видном месте, рядом с доской почета.

Хоронили Безнадежина жена и мать на собранные от коллег и соседей средства, так как никаких накоплений честный лейтенант после себя не оставил.

Дело, начатое лейтенантом Безнадежиным, закрыли, вернее сказать, даже и не открывали, поскольку ни протоколов, ни вещественных доказательств не нашли. Дама, которую Безнадежин приводил в отделение, исчезла без следа. Ее поискали для порядка, но слишком не усердствовали. Мало что-ли дам на свете? А вот потраченные сверхъестественные средства, о которых рассказывали и официанты, и девицы из ресторана очень заинтересовали соответствующие органы.

Но кассу ресторана сдали в банк и купюры, которыми сорил лейтенант на кануне, успели рассортировать по их достоинству, и пустить в оборот. Таким образом, последняя ниточка оборвалась.

 

 

Перевоплощение

Сердце пело от восторга. Художник шел по огромному проспекту, и впервые в жизни не чувствовал себя изгоем общества. Не смотря на то, что внешний вид его по-прежнему оставлял желать лучшего, ему было вполне комфортно среди людей. Он всегда был чуть диковат и сторонился общества. Общество в своей массе представлялось ему неким серым агрессивным месивом, стремящимся поглотить все. А сейчас, о чудо, ему казалось, что он чувствует кожей, каждую живую душу, идущих мимо разных, очень разных представителей жизни. Мир обрел краски, и каждая деталь этого мира обрела свою индивидуальность.

Восприятие, его собеседник что-то говорил о восприятии, да оно должно меняться. Как странно, как мало нужно человеку, чтобы стать совсем другим. Хотя, не так уж и мало, — улыбнулся художник своим мыслям.

Он остановился около витрины какого-то магазина. Впервые за последнее время его собственное отражение не вызвало в нем отвращение, а даже рассмешило.

— А что тянуть? – спросил он сам у себя, и шагнул к надраенной до блеска двери.

Конечно, это был бутик. Почти пустой торговый зал, всего пару покупателей и с десяток продавцов. Одним из покупателей была женщина. Жгучая брюнетка с накладными волосами вся увешанная тяжелыми золотыми украшениями, оплывая потом и, еле протискиваясь между стеллажей, пыталась нарядить своего подростка сына, который, лениво поедая чипсы, переваливался за ней, неся свой не по возрасту огромный зад. Женщина явно была расстроена, расшвыривала не подходящие по размеру предлагаемые вещи и, уничтожающе зыркая, на молоденькую продавщицу, которая от ужаса, казалось, даже чуть приседала, выражала недовольство не только предлагаемым товаром, но и сервисом.

— Боже, что за тряпье? Откуда вы это навезли? Какой это Guhhi? Вы что обалдели тут все? Что вы мне суете этот сэкен? Ни че не могут в этой стране! Готовое продать не могут, отсто-о-ой!.. Совде-е-еп!.. – женщина закатывала глаза и в ужасе поматывала головой. Сынишка же в это время тайком вытирал жирную руку о какую-то очередную вещичку от кутюр.

Второй гражданин, забредший в бутик, был моложавый парень, в смешных джинсах с низкой мотней, невероятно яркой обуви и рваной майке. Он деловито примерял разные модели очков. Причем художнику показалось, что очки эти больше подошли бы женщинам. Но парень, надевая очередную защиту для глаз, отходил в сторону, вставал в какую-нибудь определенную позу, и, оставаясь, несомненно, доволен собой, примерял следующие, временами похихикивая над шумной покупательницей.

Появление в магазине такого уровня, замызганного типа, коим являлся наш художник, вызвало секундное онемение у всех.

Быстрее прочих в себя пришла женщина с ребенком, — милая! – гаркнула она, — может мне уйти из этого сарая? – и уничтожающе глянула на продавщицу.

Продавщица при этом встрепенулась, — что вы! Что вы! – и как-то, назвав женщину по имени, потянула ее в другой отдел, скрывая от глаз.

Парень в джинсах облокотился на витрину и, не снимая очков, приготовился к очередному представлению.

Войдя в торговый зал, художник несколько смутился, ведь в заведениях такого уровня он никогда не был. Но надо же когда-то начинать. И, не глядя ни на кого, отправился в первый попавшийся отдел. Это оказался отдел нижнего белья. Здесь он окончательно оторопел. Что ему делать, как себя вести среди этого откровенного изобилия. От белизны некоторых изделий, слепило глаза, -  надо было сразу очки купить, — подумал он, — не так виден бы был позор. Он оглядывался вокруг, ища выход…

— Во, лохапед! – модный юноша откровенно развалился на витрине, ожидая продолжение. Продавщица за прилавком при этом прыснула смешком.

От, стоящей группы длинноногих девиц, отделилась одна и выразительной походкой приблизилась к неуместному посетителю. Глядя, с высоты своих каблуков, прямо съежившемуся художнику в глаза, она чеканным голосом спросила, — гражданин, вы что-то хотели?

Он понимал, что выглядит комично. А как еще он может выглядеть, если всю жизнь он читал книги, рисовал картины и жил в своем провинциальном городишке. Как этот шут в очках, что-ли? Вдруг ему стало весело и смешно, и он ответил, — да, а как вы догадались?

Девица от неожиданности даже отпрянула назад и вытаращила глаза, — у нас дорого! – почти выкрикнула она последний аргумент.

— Поэтому я к вам и зашел! Так хочется этой дорогой жизни!.. – он смеялся, над собой, над этой дурацкой ситуацией, и над глупенькой продавщицей.

— У нас кутю-ю-юр!!! – девушка уже стала искать помощи у своих коллег, но те только растерянно улыбались, стараясь не пропустить ни слова.

— Ну-у, так! – странный покупатель, казалось, издевался. Но необходимо было как-то выруливать ситуацию, — девушка, — напустив на себя таинственной обворожительности, начал художник, — я сам кутюр, а на это… — он указал на свой наряд, — не обращайте внимания. Мне нужна одежда, ну скажем…

Тут наш творец задумался. А чего, собственно, он хотел? Что ему нужно? Самое тривиальное джинсы, майка, кроссовки. Но! Это все когда-то уже было. Он всю жизни прожил мальчишкой сорванцом, и теперь, обретя такие возможности, отказать себе в извечном желании, прикоснуться к великой касте сильных мира сего. Облачиться в их одежды, изменить свою форму, дабы была возможность, проследить изменение своей сути, и он решил, — мне нужен костюм, очень хороший, и все остальное тоже, — оглядев полки вокруг себя добавил, — начнем с изначального!

Тишина недоумения в зале сменилась радостной суетой. Господи! Ну, что может быть приятнее для профессиональной продавщицы, чем облачать мужчину. Искать образ, подбирать аксессуар… Надо сказать, все приняли в этом участие. Девушки забегали, наперебой предлагая именитые марки. Насмешница из отдела очков забыла о своем клиенте и тоже постаралась впарить неизвестному чудаку ультрамодную защиту для глаз из новейшей коллекции.

Но тут помог тот самый забытый клиент, отодвинув недавнюю свою собеседницу, он небрежно кинул ей, — да фуфло твои очки, — и уже обращаясь непосредственно к заинтересовавшему всех чудаку, встрял в обсуждение галстука, — желтый бери, отчаянно будет, — при каждом слове парень производил какое-нибудь движение всем телом.

Художник обернулся и глянул на парня, без очков он выглядел моложе, круглые детские глаза придавали глуповатый добродушный вид, — давайте желтый, — решил художник. Почему бы не сделать человеку приятное, если он так участлив. Парень, сразу почуяв, что он принят, постарался взять инициативу в свои руки. Надо сказать, что его советы не лишены были практического навыка и глубоких познаний в современной моде. Он ловко оперировал названиями зарубежных марок.

Наконец образ был завершен. Все находились в радостном возбуждении. Художник радовался своему новому облику. Продавщицы подсчитывали проценты от прибыли. А парень, гордился своими познаниями в моде.

Напоследок, прикупив таки пару очков для себя и молодого советчика, преобразившийся творец покинул заведение.

— Круто!.. — юноша с завистью смотрел в след уходящему чудаку, — кто же он такой? – перебирая в голове всех возможных кутюрье, парень примерял подаренные очки, — круто… — в задумчивости произнес он.

 

Наслаждение

Настроение было приподнятым. Солнце играло на дорогой ткани костюма, казалось, что вокруг него образовался даже светящийся ореол. Художник уже не чувствовал себя чужим в этом мире.

Ну, что же! Когда облик приобретен, можно и насладиться теми благами, которые, до селе, были недосягаемы. В ресторан! Конечно!!! Куда же еще?!

Он отправился в один из ресторанов, который находился неподалеку.

У швейцара к новому посетителю вопросов не возникло, и художник проник внутрь.

Обстановка была, можно сказать, изысканная, сочетание старины и новомодных тенденций. Темное дерево и много света.

Народу было совсем немного, несмотря на то, что время обеденное. Видимо сказывался кризис. Но вряд ли даже в условиях кризиса люди стали есть меньше, может быть просто хуже.

Художнику предложили столик на выбор. Можно было пообедать в одиночестве, или подсесть к кому-нибудь.

Почему-то сидеть в одиночестве не хотелось. Проснулась редкая тяга к общению. Он выбрал столик у окна, за которым лысый мужчина уже приступил к трапезе.

Ресторан, несомненно, был дорогой. Предложенное меню удивляло богатейшим выбором блюд и астрономическими цифрами в столбике «цена».

Но! Гулять, так гулять! И наш творец начал выбирать.

Названия были совершенно незнакомые, явно нерусского происхождения.

От растерянности он взглянул на блюдо, которое смаковал его сосед. Это было похоже на гранату-лимонку с шипами, которую решили вымыть и тщательно намылили, пена переливалась всеми цветами радуги. Мужчина отрезал маленький кусочек гранаты, обмакивал в пену и, закрывая глаза, долго держал кусочек во рту, и только после этого глотал. Изредка подносил ко рту бокал белого вина.

Мужчина заметил заинтересованный взгляд своего соседа.

— Я вижу вы здесь впервые? Интересуетесь изысканной кухней или просто зашли поесть? – мужчина был дружелюбен, но в нем чувствовалась какая-то печаль.

— Хочется праздника, знаете ли, вот решил зайти, — художник слабо улыбнулся, почему-то хотелось расположить этого человека к себе.

— Тогда вы зашли не по адресу, здесь вряд ли можно найти веселье. Хотя, смотря, что предпочитаете, — закончил философски мужчина, — хорошая еда для многих одна из составляющих хорошего отдыха, но, еда изысканная, это высшее наслаждение, — мужчина отправил в рот очередной кусочек пенной твари и закрыл глаза, некоторое время он молчал. – Кстати, если вы испытываете трудности в выборе, могу порекомендовать это блюдо в качестве закуски, — он указал на остатки неизвестной твари на своей тарелке, — если вы стремитесь познавать мир через вкусовые рецепторы, уверяю вас, это стоит того, чтобы попробовать.

— Позволю себе полностью положиться на ваш вкус, — художник был рад помощи своего нового знакомого, — а в качестве горячего, что бы вы порекомендовали?

— Хм, как вы люди торопливы, не успеваете насладиться чем-то одним, а уже готовы бросаться дальше. Вы не останавливаетесь, не наслаждаетесь моментом, а ведь только момент открывает истину, — мужчина говорил тихо, неторопливо, как будто рассуждал сам с собой. – Вот вы, вероятно, совсем недавно получили возможность прикоснуться к благам жизни. Купили хороший костюм, забыв при этом о гигиене тела, — при этом мужчина многозначительно посмотрел на руки своего собеседника.

Да, краску отмыть трудно, тем хуже она въедается под ногти.

— Конечно, человек так устроен, что хочется всего и сразу, и в первую очередь набить желудок, неважно чем. Но вы должны понимать, что благо не вечно. Увы, но каждому отводиться определенное количество возможностей. И самое важное не только потреблять, а уметь приумножать, а еще лучше качественно изменять. Время постоянно движется, если вы хотите быть адекватным действительности, нужно быть восприимчивым, нужно уметь суммировать то, что вам дается и предлагать свое иное качество. Вряд ли это возможно со свиной котлетой в желудке! – при этих словах мужчина скривился, как будто у него скрутило живот.

Художник растерялся, он никогда, признаться, гурманом не был. Конечно икорка, коньячок к празднику, но это так общепринято. Да и вообще, подумаешь, еда.

— Вы никогда не задумывались, почему ищущие просветления отказываются от пищи, или едят очень простую скудную пищу, — мужчине явно нравился свой монолог, — для обострения восприятия, молодой человек, когда голодаешь, даже глоток воды имеет особенный вкус, чашка риса взрывается миллионом вкусовых оттенков. Сейчас вошло в моду тренировать память, нагружать интеллект, все забыли о восприятии. Человек перестал был восприимчивым, наши органы чувств огрубели. Наши организмы полны шлаков. Мы беремся за создание произведений искусства, открытия в науке, за строительство нового общества, а сами, полны говна! – тут мужчина захихикал.

Официант принес блюдо и поставил перед художником. После услышанного, есть расхотелось, тварь на тарелке выглядела омерзительно, пена на ней тряслась и, казалось, что существо дышит.

Мужчина, видимо, понял мысли своего молодого друга и с энтузиазмом произнес, — о! можете есть смело! Это очень вкусно и очень полезно, к тому же это очень древнее блюдо, конечно, рецептура подкорректирована с учетом веяний времени. Но, представьте, что на заре цивилизации для наших предков это морское чудовище было продуктом повседневного насыщения, а в наше время — это деликатес, который, не каждому по карману. Кстати, позвольте полюбопытствовать, вы, чем занимаетесь, согласитесь, не каждый человек может себе позволить обед подобного уровня.

— Я, художник, — впервые в жизни, ему не было стыдно за собственное поприще, — а вы? – в свою очередь поинтересовался он и отрезал маленький кусочек твари.

— Я? – почему-то этот вопрос вызвал удивление, — я, видите ли, финансист, — при этих словах мужчина грустно улыбнулся, — увы, наш слой пострадал более всех остальных, кризис… Вы, должны были слышать? – глаза мужчины полны были грусти.

Художник отважился и положил кусочек деликатеса себе в рот, и, о! чудо! Тварь действительно оказалась потрясающей, столь тонкое сочетание ароматов, родило прямо, таки вкусовой взрыв.

Мужчина улыбнулся, прочитав на лице собеседника удивление от испробованного блюда, — да-да, не стесняйтесь, кушайте, — опустив голову, он продолжал, — моя империя лопнула, я создавал ее долги годы, когда все воровали, я строил бизнес. Когда воровали миллионами, я вкладывал в развитие, я создавал, работал для людей, и что? Когда начался кризис, все бросились спасать свое добро, в результате я банкрот. У меня ничего нет.

Мужчина уловил удивленный взгляд художника.

— Вас удивляет, то, что я здесь? Увы, но изменять принципам не в моем правиле. Сегодня день прощания с этим глупым миром. И я хочу, чтобы этот день был действительно праздником. Я очень польщен, что вы выбрали именно мой столик, кстати, а что вас заставило подойти именно ко мне?

Художнику было искренне жаль этого лысеющего эстета, и где-то в глубине души он угадывал, что мужчина не шутит, его грусть действительно глубока.

—   Я сразу почувствовал в вас тонкого знатока… — неопределенно ответил он, — к тому же я одинок в данный момент, иногда, знаете приятно поболтать ни о чем с мало знакомым человеком.

— Ни о чем? Это интересно! Я не думал, что говорил ни о чем, — мужчина был явно раздосадован.

— О, нет, что вы, — художнику хотелось загладить свою вину, — ваша беседа была очень интересна, кстати, не будете ли вы столь любезны, не подскажите, а что еще можно заказать в этом ресторане.

Довольно ехидно мужчина отреагировал, — закажите то, что вам знакомо, не испытывайте себя.

Мужчина поднялся из-за стола, — позвольте откланяться, я и так слишком задержался.

Художник вскочил со своего места, — я не хотел вас обидеть, так вышло…

— Что вы, милостивый государь, — казалось, мужчина смягчился, -  не приписывайте себе того, чего в вас нет, вы не можете обидеть, вы слишком плохо знаете жизнь, для того, чтобы кого-то обидеть, просто мне действительно пора.

Мужчина развернулся и пошел на выход, — а у вас есть семья? – неожиданно спросил он.

— Да-а, есть жена, — растерянно ответил художник.

— А у меня, представьте, никого, — мужчина на миг улыбнулся, — берегите ее, — последнее, что вымолвил он.

Художник дернулся, было, догонять своего знакомого, ему показалось, что необходимо остановить этого грустного человека. Но официант преградил дорогу со словами, — вы не рассплатились, вот ваш счет, — и как обвинительный акт с силой сунул лист с подсчитанным количеством еды в руки посетителя.

Художник судорожно выхватил лист, но даже в находящемся волнении, сумма счета его удивила, — ничего себе, — широко открыв глаза, отреагировал он.

Официант сделал глаза к небу и скривил рот, всем видом показывая, что если ты лох, так нечего соваться в приличное место.

Художник отсчитал положенное, прибавив чаевые и, кинулся к выходу.

Лысый мужчина вышел на крыльцо ресторана. Швейцар услужливо придержал дверь. Солнце ослепляло, но тепла уже не несло. Мужчина расстегнул пиджак и ворот рубашки, казалось ему душно. Он смотрел в безоблачную высь. Свет обливал его. Он достал из кармана пиджака пистолет, совсем маленький, сребристый. От пистолета по тротуару побежали солнечные зайчики. Сзади он услышал скрип открывающейся двери. Быстро передернув затвор, мужчина приставил пистолет к виску и выстрелил.

Художник так и замер на месте с протянутой рукой в сторону упавшего, и открытым ртом. Он так и не успел крикнуть.

Вокруг тела скопился народ. Очень быстро среагировала милиция, патруль прибыл мгновенно. Вокруг слышались крики и назвали имя самоубийцы. Странно, это имя было знакомо. Кажется, это был один из самых богатых людей города. Господи, ведь у него же написан портрет этого человека! Конечно! И на портрете лицо со следом от выстрела в висок. Несколько лет назад именно этот человек заработал миллионы на какой-то финансовой махинации, об этом много писали, а потом забыли.

Подъехала скорая помощь, тело погрузили в машину. Скорая тронулась, не включая, сирены. Конечно, зачем?..

Художник поднял ворот пиджака, как-то стало холодать, и пошел от ресторана прочь.

 

Отдых

Странно. Как странно устроен этот мир. Люди живут, наполняют его смыслом, а мир вдруг раз! И развалиться на куски. И нет никакого в нем смысла. А вся наша жизнь – одна сплошная фикция. Пялился, стремился, создавал, познавал, а оказывается, что кроме какой-то морской твари, так ничего по-настоящему не полюбил. Наелся твари и пулю в лоб. Вот это любовь!

А он, художник, что любил он в своей жизни, или что он знал по-настоящему? Искусство? Женщин? Литературу? Что?! Себя? В конце концов! Что?!!

Ему стало тоскливо. Он вспомнил жену. Как она там одна. Он точно знал, что она его ждет. Поеду домой, соберусь с мыслями — подумал он. И сразу озадачился, — где купить билет и переночевать, поезд идет только днем, а на сегодняшний он опоздал, — это отогнало грустные мысли.

Решение пришло очень быстро. Прямо перед ним выросла огромная гостиница современного типа. Можно снять номер, отдохнуть, и здесь же заказать билет.

В холле гостиницы было свежо, даже прохладно. Это немного остудило голову. Он подошел к метрдотелю. Свободных номеров оказалось много, наверно кризис сократил количество желающих путешествовать и посмотреть один из самых загадочных городов мира.

Для проформы, заглянув в паспорт нового посетителя, метрдотель быстро оформил постояльца. В гостиницах такого уровня не принято всматриваться в документ, здесь важна плата, а не личность. Договорившись о приобретении билета на завтрашний день, художник проследовал в номер.

Господи! Как же хорошо, растянуться на белоснежной шелковой простыни, и предаться сну. Хотя простынь была и не белоснежной, а какой-то лиловой.

Сил хватило только чтобы добраться до кровати, но все же перед тем как уснуть он решил позвонить жене.

В трубке слышались протяжные гудки, потом ему ответили, — ало? – да, это был ее голос, не смотря на годы молодой и звонкий, и как всегда полный какого-то необъяснимого оптимизма.

— Это я, — он не сомневался, что она его узнает, — как дела? – дежурная фраза, с которой легче всего начать разговор, к тому же по ответу сразу можно уловить настроение собеседника.

— Все нормально. А у тебя? – радость в голосе была смешана с настороженностью.

— У меня все хорошо, я завтра выезжаю, что привести? – ни одна женщина не устоит перед соблазном заказов.

— Завтра?! Хорошо! Я жду тебя! – она была рада. Ничего другого он и не ожидал, она всегда радовалась, когда он возвращался домой. А он каждый раз уезжал навсегда.

— Что привести? Может что надо? – еще раз спросил он.

— Ой, ничего не вези, все есть. Дома разберемся… — и на последок еще раз добавила, — я жду тебя.

Он повесил трубку и закрыл глаза, усталость навалилась, как плитой придавило. Он уснул практически мгновенно и проспал несколько часов.

Когда он открыл глаза, за окном опустилась ночь. Уличный шум врывался в распахнутую раму. В голове было пусто и ясно. События прошлого дня остались где-то далеко, далеко.

Он встал, умылся и ощутил голод. Заказав ужин по телефону, включил в ожидании и телевизор.

Передавали какие-то ночные новости. Кризис набирал силу. Диктор говорил о каком-то сокрытии информации, в результате чего обрушился рынок. О том, что кризис только начинается, и если мы не будем владеть полной информацией, то не сможем предотвратить глобальные финансовые катастрофы. Что есть заинтересованные люди, и даже известно их количество – ровно семь человек.  Что все подстроено заокеанскими магнатами, и все деньги ушли в страну обетованную. В общем, хаос!

Он сидел тупо перед телевизором. Все что так эмоционально хотел донести диктор до слушателей, казалось ему каким-то наивным, смешным фарсом. Ход его вялотекущих мыслей, прервал стук в дверь, это принесли ужин.

Он понял, что зверски голоден, в животе заурчало, и он вспомнил о твари, которую съел за обедом, казалось, что она ожила и подает голос.

Ужин был превосходен, а именно огромная свиная отбивная, картошечка фри, бутерброды с икрой красной и черной, какой-то салат и запотевшая бутылочка настоящей русской водки. Да! Выпить было необходимо, для восстановления морального равновесия, как говорится.

Он ел с наслаждением. Конечно, может деликатесы, и рождают впечатления, но ощутить силу жизни, можно только в приятном обществе старого знакомого эскалопа! Прозрачная жидкость живительной силой разливалась в организме. События прошедших суток начали потихоньку выстраиваться в стройную систему.

Что мы собственно имеем? – спрашивал он сам себя, -  меня соблазнила прелестная девушка-агент, которая исчезла в неизвестном направлении, он попробовал набрать ее номер и оператор ответил, что абонент вне зоны доступа. Ему поступил очень дорогой и серьезный заказ от какого-то чудака-миллиардера. Он богат и свободен. Что еще нужно?! Правда на его глазах человек совершил самоубийство, но с кем не бывает, конечно, случай редкий, но не такой уж уникальный. Тревожило то, что гораздо ранее он написал портрет этого человека. Но это тоже вполне может быть. Если в то время, люди, которые служили прообразами его картин, были для него лишь фантомами, недосягаемыми и почти нереальными. То на данный момент, когда он стал состоятельным человеком, ему вполне могут открыться все двери в высший свет?  А существование портрета с изображением событий будущего, лишь доказывает глубину его таланта! А как же?! И не случайно выбрали его на эту ответственную миссию, написать картину, которая должна всколыхнуть сознание масс! Только вот оставалось неясным, что рисовать? Но у него есть время, не ясно, сколько времени, но все же…

Господи! Что же это должно быть-то?!! – так он сидел и размышлял в течение всего ужина. Бутылка была почти пуста. Котлета нырнула в бездну желудка и накрылась икрой. Состояние умиротворения настигло его. Растянувшись на диване в гостиной, он увидел, что в комнате имеется компьютер.

От нечего делать решил проверить свою почту и был немало удивлен. Ему поступило сразу несколько заказов на портреты. Служитель какого-то культа хотел увековечить свое изображение в информационном пространстве. Еще некий Сеня Круглый конкретно обосновал свой заказ в натуре. И был загадочный гражданин, который на государственном уровне желал получить изображение своего сына. В каждом предложении были указаны суммы предлагаемого гонорара. Причем, господин Круглый оказался самым щедрым. Служитель культа, вероятно, посчитал, что его отображение уже есть благо, и сумму указал довольно скромную. Государственный деятель осторожно указал лишь сумму аванса. Для связи были указаны номера телефонов.

Вот это был номер. Столько ждать заказов и получить их накануне отъезда. Но пока об этом думать не хотелось. Его внимание привлекло еще одно сообщение от уже знакомого «Никт@» он явно был в курсе всех дел, и как всегда хамил: «Привет! Ну, как? ощущаешь себя вершителем судеб мира? Приятно разбазаривать то, что тебе не принадлежит?»

Хотелось заткнуть ему рот: «Не ты решаешь, что мне принадлежит, а что нет! А ты завидуешь?»

Никт@: Зависть – мое призвание! Тут ты прав. Только не думай, что ты вообще что-то решаешь в этом мире. Тебя развели как лоха. Дали карточку с неограниченным балансом! Ха-ха-ха!!! Да! Он хитер! Ты, конечно, думаешь, что являешься владельцем всего? И сам выбираешь, сколько тебе нужно. А где гарантия, что твоя карточка завтра не сдохнет в самый ответственный момент. Маловато ты снял сегодня. Завтра может и не наступить.

Художник: А тебе что за дело? Не все решают деньги.

Никт@: Ой-ой-ой! С каких это пор? Ты заметил, что в мире этих самых денег стало значительно меньше, и они очень возросли в цене, а ведь кризис только в самом начале! А кое-кто уже пустил пулю в лоб! Не обольщайся, художник, ты может решил бесплатно пострадать за человечество. Так не бывает, либо тебе дают, либо ты даешь, третьего не дано. Что ты согласен отдать? А-а!

Художник: У меня ничего нет. Да и вообще, что я тебе должен отдавать? Кто ты такой?

Никт@: Ты прав я никто. А вот у тебя есть многое, например, твоя карточка, или твой талант, или то, что тебе совсем не нужно, твоя жена?!

Скотина! Зачем он только опять ввязался в эту болтовню с этим мерзким «Никто».

Художник: Причем здесь моя жена? И вообще кто ты такой. Не ты мне давал мой талант!

Никт@: Да?! Может быть, ты тогда знаешь, кто тебя наградил этим даром?  Или ты думаешь, что сам по себе столь гениален? Ты сам себе веришь? Вспомни, кем ты был до того, как начал рисовать. Рабочим на комбинате. Жизнь по расписанию, на смену, со смены, получку получил, с друзьями прокутил. Вспомни, с чего все началось?..

 

Начало

Он задумался, действительно с чего? Была такая тоскливая беспросветная жизнь. Ни переживаний, ни взлетов, ни падений, ни любви, в конце концов. Припомнился его разговор с друзьями. Они были совсем молодыми, была компания, сидели, разговаривали о том, кто чего хочет от жизни. Кто-то хотел семью и уже собирался жениться. Кто-то стремился на заработки. Кто-то в институт. Он тогда очень пафосно произнес, — я хочу истину познать, — прочитал даже строки из Пушкина. Все тогда смелись, и он смеялся над собственной несуразностью. Уже потом, спасаясь от серой тоски, он начал рисовать. Вначале неуверенно, затем записался в студию в местном дворце культуры, там за него взялся мастер своего дела, человек который воспитал не одно поколение художников. Он любил сюрреалистичные сюжеты, много рисовал каких-то космических женщин с огромными глазами.

А потом он встретил ее.

Наступал Новый год. Как всегда, отмечали большой компанией. Девушки готовили стол, ребята «готовились» сами. Он шел на праздник тоже с девушкой, одной из первых красавиц города. Друзья ему завидовали, такую пассию отхватил. В сравнении с ней он выглядел полным охламоном. Стоптанные туфли, зашитые брюки, старенький заштопанный свитер.

Он заметил ее не сразу. Вернее сказать, заметив, подумал, боже! Что за страшилище! А страшилище сидело напротив и не сводило с него глаз. Веселье набирало обороты, и кто-то уже ползал под столом, выполняя «фант», кто-то целовался, танцевали. Двое парней сцепились драться, и один другому пропорол ухо вилкой. Девушки ухо дезинфицировали спиртным. А она сидела и смотрела только на него, и глаза ее раскрывались все шире и шире. И в какой-то момент он перестал видеть юношеские прыщи на ее лице. И безобразная худоба, превратилась в хрупкость и беззащитность. Он перестал ухаживать за своей девушкой, несмотря на ее настойчивые требования. Он сидел и смотрел в эти неземные, сумасшедшее глубокие глаза и понимал, что рисовал всегда именно эту девушку, и ждал именно ее.

Компания разгорячилась и все собрались на елку. Вывалились на новогодний мороз.  Снег валил хлопьями и вился по земле. Его девушка, учуяв конкуренцию, не отходила ни на шаг, вцепившись в рукав, что-то говорила и говорила, стараясь вернуть к себе внимание. Он шел отрешенный и только искал глазами ее, это странное хрупкое глазастое создание. И создание появилось вдруг, внезапно, она запела. Она запела какую-то модную песенку и стала кружиться перед всей компанией, молодежь подхватила мотив, стали танцевать. И в этот момент она подлетела к нему, и легкостью спускавшихся с неба снежинок закружила его в танце. В одно мгновение они слились со снежным хороводом. Она пела и кружила его, кружила! И они убегали все дальше и дальше. Друзья их звали, отпускали шуточки. Но они уже бежали по людной ночной улице, в едином порыве стараясь скрыться от человеческих глаз.

Они целовались в подъезде страстно и неумело. Он искусал ей все губы до крови, но она только смеялась и отдавала свои поцелуи с каким-то жертвенным наслаждением. Они не могли расстаться до утра. Она оказалась интересной собеседницей, говорила без умолку. Он слушал и, не смотря на собственную угрюмость, тоже развеселился и разговорился.

Они стали встречаться каждый день. Он показал ей свои картины. Она узнала себя на полотнах, смеялась и говорила, что это судьба. Что как хорошо, что она не вышла замуж, за этого куркуля Сашку, иначе с ним бы точно сошла сумма. Она хвалила его талант и критиковала промахи. Она сулила ему большое будущее. Она видела достоинства людей и умела их подчеркнуть и жалела недостатки. Ему было с ней удивительно легко, и он перестал стесняться собственной бедности. Отношения были сугубо платонические, она блюла честность! Говорила, что отдаст себя единственному раз и навсегда! Он влюбился в нее по уши!

Они уже встречались несколько месяцев, как вдруг его призвали в армию. Она стала ездить в часть каждые выходные, так что эти поездки обратили на себя внимание военного начальства.

Командир части, в которой служил наш герой, вызвал ее к себе и строго учинил допрос, почему, мол, молодая особа, без видимых на то причин, каждую неделю, беспокоит молодого бойца, разлагая тем самым военную дисциплину.

Она с честью выдержала натиск человека в погонах и ответила четко и категорично, — я его люблю!

Командир развел руками и дал три дня увольнительной с приказанием узаконить свои отношения. Они поженились. И была любовь и страсть, и она навсегда осталась той единственной, которая его понимает и знает. И только она способна его окрылять и вселять надежду. Только с годами, что-то разладилось в их жизни. Ему потребовалась свобода, и он периодически уезжал, дабы насладиться этой самой свободой на стороне. А она ушла в работу, общественную нагрузку, учебу в институте. Ему тоже не хотелось отставать, и он тоже учился. И постепенно, каждый стал жить своей отдельной жизнью.

Одно он знал точно, она всегда его ждала!

 

Второй уровень

Он сидел перед монитором, все воспоминания пролетели в одно мгновение.

Что хотел от него этот наглый собеседник. У них обычная история, таких историй миллионы. Люди сходятся, женятся, стремятся к чему-то, чего-то достигают.

Может, он в задумчивости, напечатал свои мысли, только наглый никто ответил.

Никт@: Может кто-то и стремится к чему-то, и достигает чего-то, только не каждый обретает призвание. Не каждый предугадывает свою судьбу. И не каждому суждено привнести гармонию в мир. Одно лишь тебя объединяет со всеми остальными, — за все надо платить! Все платят, и тебе тоже придется выбирать. Ставки высоки!

Художник: А чем платят люди?

Никт@: Да чем угодно, грехами, добродетелями или жизнью!

Художник: Ну, жизнью, я понимаю, а…

Он не успел дописать, наглец его прервал.

Никт@: Ничего ты не знаешь! Вы, люди слышите только слова, и для вас все очевидно. Грех – плохо, добродетель – хорошо, а жизнь – самое ценное, что есть у человека! А ты иди и согреши, для начала, посмотрим, как это просто сделать, например, убить кого-то, или хотя бы ограбить, или переспать с валютной проституткой, не имея ни гроша в кармане. Или отдай одну из своих добродетелей, или взрасти ее в себе, когда все твое естество вопиет против! Человеческая добродетель отбрасывает слишком длинную тень. Чем выше добродетель, тем длиннее тень. У греха тени нет, он от темной стороны, там тень бессмысленна. Может в этом выборе, жизнь – самое простое… Тем более, что жизнь не всегда твоя собственная.

Художник: А что заплатил ты?

Никт@: Я?! Ну, ты отчаюга! Я привык плату взимать. Ты пользователь, я по другую сторону. Хотя, ты прав, мне тоже пришлось платить, и теперь сижу в чате и общаюсь с такими как ты!

Опять наглец начинал хамить.

Художник: С какими такими?!

Никт@: Да не обижайся, мне все равны. Только знаешь, выбор в жизни есть далеко не у каждого. В большинстве случаев все заранее предрешено. А у тебя огромное число комбинаций, ты, как не смешно это звучит – творец.  В этом и прелесть. Никто не может повлиять на твое творчество, ты и только ты решаешь, что дóлжно увидеть на твоих картинах. А, отдав часть чего-то, может, ты обретешь, то целое, что ищешь всю жизнь. Ну, зачем, скажи тебе твоя стареющая жена. Всю жизнь ты уезжал от нее, в тайне мечтая никогда не возвращаться. Отдав ее, ты обретешь полную свободу, абсолютную свободу! Ты избавишься от груза ответственности. Тебя ничто не будет тянуть назад. Перед тобой откроются новые горизонты, любовь прекрасных почитательниц твоего таланта, экзотический секс и никаких обязательств! Зачем она тебе, она всю жизнь тебя критиковала, или захваливала так, что не мог отделить ложь от правды, Открой свой взгляд! Обрети свободу! Отдай ее! Ответь только да или нет! Да или нет! Сделай свой выбор! Да или нет!

Странно, таинственный искуситель заглянул в самую душу. Каждый раз, уезжая из дому, он кидал обвинения в лицо своей избранницы, что если бы не она, если бы не ее быт, он бы достиг невиданных высот. И каждый раз его мучило чувство вины, что он чем-то обязан этой женщине. Но в этом ли кроется разгадка. Так ли уж виновата та, которая дарила только понимание и тепло. Наверное, пришло время сказать самому себе правду, что уезжал он не от нее, и не она была причиной неудовлетворенности и тяжких душевных мук, а жажда! Неутолимая жажда творчества и беспредельное тщеславие! Ибо хотел он славы, и признания!  Но не пустой сиюминутной популярности, а бесконечного поклонения и почитания, за силу его духовного и творческого начала! И ни при чем тут жена!

Зачем этот наглый никто искушает его? Зачем заставляет делать какой-то выбор? Ему захотелось унизить своего собеседника.

Художник: Может тебе денег дать? Или рисовать научить? Говорят, рисование от комплексов избавляет.

Никт@: Хитришь?! Деньги мне не нужны, да они тебе и не принадлежат, расслабься, как, впрочем, и талант. Ладно, отдаешь жену?!

Усмехнувшись, художник с силой написал: НЕТ!!!

Сразу на экране заиграли кровавые сполохи, и как будто вдалеке послышалось лошадиное ржание и стоны. Затем в одно мгновение экран погас и от центра пошли круги, как будто капля упала в воду, круги расходились и исчезали за краем экрана. В глубине заиграла надпись: «Поздравляем, вы на втором уровне, Вам присваивается имя Идеал!»

Это еще что за новости, художник смотрел, вытаращив глаза.

Следующим пришло сообщение.

Никт@: О! Да ты обольститель! Ты просто супер! И так глубок! Я потрясен! Как благородно и честно по отношению к себе!..

Необходимо было прервать этот издевательский подхалимаж, и он написал: что это значит, какой еще идеал?

Никт@: Ну, как же, презрев заветные мечты, ты решил заглянуть вглубь себя. Какая честность! Какое благородство, ты отказался от собственного честолюбия во имя кого-то! Наверное, ты очень горд собой сейчас, конечно, жертвенность – это же так красиво!

На экране появилась картинка, какой-то приторно-слащавый пейзаж.

Художник: Да, пошел ты…

Никт@: Стоп, стояночка! Не произноси то, о чем можешь пожалеть. Ответь мне только на вопрос, ради кого, или вернее, ради чего ты отказался от моего предложения. Уж не ради ли жизни той, которая тебе, в принципе, безразлична? А может, ты просто испугался? Испугался ответственности? Ты ведь никогда не любил брать на себя ответственность? Решать судьбу другого человека, это не так то просто? А, творец? А если бы, например, необходимо было отдать свою жизнь, за жизнь другого человека? Отдал бы?   Коне-е-ечно! Тебе дано высшее право, ты тут жизнь подарил!.. Только подарил ты ее ради себя же любимого. Что бы был на этом свете человечек, который любит тебя по-настоящему, и что не мало важно, ценит! Где уж расстаться с таким благом! А ты когда-нибудь задумался, а как ей? Ведь она привязана к тебе, может даже помимо своей воли. Ты ее портрет создал, своим воображением и к себе притянул, а она бедняжка, как марионетка, к тебе и прилипла. А может, она бы счастье обрела с Сашкой-скупердяем, жила бы сейчас забот не зная! А что с тобой за жизнь у нее? Одно сплошное ожидание! Вот и получается, что ты супер-эгоист, так сказать эгоист в квадрате!   И выбор свой ты сделал, потому-что это называется благородством, а вы люди, так любите свое благородство, так много о нем говорите, и любуетесь собой, любуетесь. А истоки вашего благородства в вашем страхе живут и в запретах, веками созданных. А как же ты, художник, хочешь картину всей жизни сотворить, а от самообмана избавиться не желаешь?

Художник: Я не знаю, как! Только жизнью за это я платить не собираюсь, ни своей, ни чьей-либо еще…

Он опять не успел дописать. Экран почернел и взорвался смехом, из пустоты выскочила кроваво красная надпись: «Поздравляем, вы сделали свой выбор, с вас один грех и одна добродетель!» Затем сверху экрана посыпались золотые монеты, и пришло последнее сообщение: «Иди и согреши, дабы познать истину!»

После этого контакт прервался.

Он глянул за окно, начинало светать. На сером небе вяло поблескивали редкие звезды. Что же такое необходимо человеку, чтобы возвысить свою душу? – думал он. И почему это должен быть именно портрет. Ведь сколько в мире создано прекраснейших произведений, от одного взгляда на которые очищается сознание, свет проникает в душу. Таинственный заказчик сказал, что должно быть олицетворение. Что это значит. Олицетворение без лица… Еще этот никто со своими вывертами. Не желая заключать никакой сделки, он невольно ввязался в какой-то глупый разговор. Да пошел он…

На этом его мысли оборвались. В дверь кто-то тихонечко постучался.

 

 

Искушение

Он открыл дверь, на пороге стояла девушка. Она была весьма характерно одета, с максимально открытыми участками тела. Слегка пошатываясь, девушка ступила на порог.

— Привет, — голос был глухой и хриплый, — мы здесь, в соседнем номере, я увидела у тебя свет, скучаешь? – Девушка изобразила подобие соблазнительной улыбки.

— Вообще-то нет… — от растерянности он пожал плечами.

— Я войду, ты не против? – она пыталась вести себя свободно.

Он был против, но спорить не хотелось, в конце концов, в любой момент, он может выставить ее за дверь.

— Одиноко в такой час? – девушка пыталась кокетничать.

— Я вижу, вам одиноко? – она ему явно не нравилась.

— Мне?! – девушка изобразила удивление, — мне не бывает одиноко, — она демонстративно дернула головой и повела плечами, желая показать свою независимость и востребованность.

— Чем, собственно обязан? – ситуация начинала его злить.

Девушка подошла к нему вплотную и старалась заглянуть мутным взором в его глаза, — а, разве не понятно?.. Вы одинокий мужчина, я интересная женщина, — она попыталась отстраниться, чтобы он лучше ее рассмотрел, и чуть не упала.

Ему пришлось ее подхватить.

— Ну, вот видишь, ты сам все понимаешь, — она говорила почти шепотом и попыталась его обнять.

— Сударыня, — он уже готов был вывести ее вон, — я в ваших услугах не нуждаюсь, будьте любезны оставьте меня, — он указал рукой в сторону двери.

— Да! – у девушки мелькнула в глазах злоба, — а в чьих услугах ты нуждаешься, — ее глаза сузились в тонкие щелочки, — может пацанов позвать.

Он почувствовал, что просто так от предутренней визитерши не избавиться.

— Послушайте, я женатый человек, мне нужно собираться, вы, наверное, ошиблись дверью? – он пытался говорить как можно спокойнее.

— Нельзя ошибиться дверью, — в ее взгляде появилась, какая-то отстраненность, — за каждой дверью просто человек, — она подняла на него глаза, в них больше не было мути, только какая-то грусть, — почему, никто не хочет верить, что на той стороне тоже человек? Почему?

Она села на какой-то пуфик и расплакалась. Она всхлипывала и шморгала носом. А он присев перед ней на колени, говорил какие-то слова утешения, что не надо плакать, и он совсем не хотел ее обидеть, и что он действительно женат.

Внезапно в ней проснулся приступ очередной ярости, — да задолбал ты со своей женой, что она здесь с тобой, что-ли?! Где твоя жена? – Девушка вскочила и, разведя руки, стала посреди комнаты, — где она?! Что вы все прячетесь за спины своих жен, а сами, не живете с ними?!! Где жена?!!

Он подошел и ударил ее по лицу. Девушка упала на диван и закрыла рукой лицо.

— Послушай, — он присел рядом с ней, — я не хотел тебя обидеть, только скажи, чего тебе нужно, денег? – он полез в карман пиджака, доставая пачку измятых купюр.

Девушка смотрела на него размазанными от туши глазами и мотала головой. Тихо она прошептала, — любви.

— Чего? – он наклонился к ней.

— А ты не знаешь, чего хотят женщины? – она смотрела на него снизу вверх, и в глазах светилась пустота, — любви!!!

— Послушай, какой любви? Я тебя не знаю. Ты не знаешь меня, — он готов был сорваться на крик, — какой любви!!

Она встала, — а что, меня разве нельзя полюбить, — в какой-то отстраненности она опять плюхнулась на диван и разрыдалась.

— Почему, ну, почему? – она возводила руки к потолку, и вопрошала кого-то невидимого, — чем я хуже?!

Да-а-а! Хуже нет утешать плачущую женщину.

— Ты не хуже, ты даже лучше, только иди отсюда, — он схватил ее за руку, желая, тащить к выходу.

Вдруг она спокойным голосом спросила, — скажи, а ведь просто прогнать человека, в котором ты не нуждаешься. Ведь если бы ты знал, что я нужна тебе, ты бы меня не выгнал. А ведь я прошу очень малого, то, на что способен каждый мужчина, — в ее глазах светилась обида и хитрость.

— Что значит малого?! И что значит, нужна, не нужна? Ты вообще, кто? – он стоял перед ней абсолютно растерянный.

— Я? – она уселась на диван и положила ногу на ногу, — ну, скажем просто человек. Ты думаешь, люди не могут быть нужны друг другу. Ведь это очень просто, чем с большим количеством людей мы соприкасаемся, тем больше берем для себя, тем больше отдаем сами. А в чем тогда смысл жизни, разве не в том, чтобы отдать себя людям?

— Мне кажется, ты слишком буквально воспринимаешь некоторые понятия, — он старался быть спокоен, — отдавать себя можно по-разному.

— Можно, а если тебя просят определенным образом, в чем проблема? Ты чего-то боишься? Здесь нет свидетелей? Никто не узнает, — она встала, и начала медленно двигаться в его строну, — чего ты боишься больше? – ее голос становился тихим и вкрадчивым, — совершить грех, или потерять собственную добродетель?

Он отстранился, — я ничего не боюсь, — но он соврал, потому что при ее словах у него похолодела спина, — кто ты?

— Да какая тебе разница кто я? – она с разворота бухнулась обратно на диван, — а может, ты просто боишься женщин? – при этих словах она захохотала, — может ты девственник? -  она стала откровенно смеяться над ним, — тогда тебе меня послала сама судьба! – она смеялась и не могла остановиться.

Он стоял и смотрел на нее. В ней было что-то жалкое, от чего хотелось пожалеть ее, и в то же время отвратительное, от чего хотелось ее просто выгнать. Случайны ли были ее слова, произнесенные в пьяном угаре, нет ли, только он задумался. А что собственно, его удерживает, страх греха? Нет, это просто смешно, после всей той свободной жизни, которая у него была, жизни в которой прошли толпища женщин, боятся какой-то незначительной мимолетной связи? И добродетелей в нем мало. Он редко кого жалел, и редко о ком вспоминал, какие уж тут добродетели. Она просто ему омерзительна, эта пьяная развязная шлюшка. Надо подойти, взять ее за шиворот и выкинуть из номера вон. И пробежала совсем мимолетная мысль, что пора позвонить жене.

Она внимательно следила за ним все это время, и внезапно произнесла, — ну, что, доставай свой камень, очисти свою светлую душу, брось в меня!

Она откровенно насмехалась, — теперь что бы ты не сделал, это будет грехом, не важно, прогонишь ли ты меня, оставишь ли, осудишь или оправдаешь, потому что тебе придется расстаться с самой большой собственной добродетелью…

Она уже открыла рот, чтобы произнести, с чем же именно ему предстоит расстаться, как в этот самый момент раздались громовые удары в дверь и мужской голос, называя предутреннюю гостью самыми не лестными словами, потребовал ее возвращения домой.

Она с легкостью спорхнула с дивана, поправила свою скудную одежонку и со словами, — пардон, греха не будет, — в одно мгновение улетучилась за дверь.

На коридоре послышались вначале совместные крики мужской и женский. Затем веселый женский смех и все стихло.

Он тяжело перевел дыхание. Да-а-а! Нервы не куда. Только что все это значит. Что хотела от него таинственная гостья. И с чем это, интересно, он мог расстаться? Голова шла кругом. Он понял одно, отныне нет ему покоя. И бухнулся лицом в подушку.

 

Неотложные дела

Его разбудил портье, напомнив, что через два часа его поезд. Господи, он проспал пол дня. И следующая мысль совсем испортила ему настроение, он забыл позвонить жене и сообщить, что его приезд откладывается на неопределенное время, так как поступили заказы и необходимо их выполнить. Хотя другая мысль пришла на смену первой, а зачем, собственно ему какие-то посторонние заказы, если нужно сосредоточиться на главном. В средствах он отныне не стеснен, и тут следующая мысль холодком пробежала по спине, а вдруг прав был таинственный никто и карточка эта липовая. Первым его желание было срочно бежать к банковскому автомату и проверить свои опасения. Но пришлось немного задержаться и привести себя в порядок. Стоя под душем, он рассуждал о том, что собственно заставляет его отложить свой отъезд. Даже если карточка и не сработает, ну и что, приедет, как всегда, без копья в кармане. Жена, во всяком случае, не удивиться. И не желание заработать, останавливает его, хотя и это может оказаться не лишним. Нет! Не это! Не мог он отказаться потешить свое самолюбие. В коем-то веке, ему поступают столь солидные заказы, а он возьмет и уедет. А заказы эти выглядят более реальными, чем-то безумие, которое пришлось ему пережить в YXX@. И потом, господа, заказы – это связи. А в наше нестабильное время, связи решают все. Человек со связями, это уже респект и солидность. Да и сами заказчики, казались ему чрезвычайно интересными. Увы, но отъезд придется отложить.

Первым делом, выйдя из душа чистым и обновленным, он решил позвонить жене, но ответом ему были лишь долгие гудки в трубке телефона.

Затем, чтобы только успокоить себя он все же решил спуститься и проверить карточку. Одевшись, он вышел в коридор и сразу столкнулся со своей предутренней визитершей. Она действительно стояла около соседнего номера и ждала кого-то. Сейчас ее невозможно было узнать. Она была абсолютно без косметики, волосы аккуратно причесаны, и одета она была, можно сказать изысканно. Оказалось, что девушка гораздо моложе, чем он мог предположить ранее. Она вскользь глянула на проходившего мимо нее мужчину и, казалось, даже не узнала его. В ее глазах светилась наивность и чистота. Он даже подумал, что ошибся, и принял ее за кого-то другого. Но в этот момент из номера вышел ее спутник, мужчина молодой и элегантный.

Мужчина, увидев соседа, очень обрадовался и воскликнул, — о! как хорошо, что перед отъездом мы вас встретили! Я очень вам благодарен, что вы приютили мое сокровище. Я редко оставляю ее одну, а тут пришлось срочно уехать на несколько часов, вы так нам помогли.

Художник только пожал плечами. Пара проследовала мимо него в холл к лифту, и девушка взглянула на него в последний раз. Он даже отшатнулся, от наивности не осталось и следа, на него смотрели глаза полные испепеляющего презрения.

— Фу, ты, — художник перевел дух и пошел вниз по лестнице.

На первом этаже для удобства было установлено несколько банковских автоматов. Он подошел к одному. Сердце почему-то бешено колотилось. Он успокаивал сам себя тем, что даже если и не богач он больше, так что же, ему не привыкать, и где-то в глубине души даже хотел, избавиться от навалившегося на него богатства. Поглотив карточку, автомат проурчал и выдал остаток на счете, ничего необычного, один миллион! Художник так разозлился, что даже не стал снимать никаких денег. Плюнул и пошел обратно в номер. Было не понятно, на что он, собственно, так обиделся? На исправность автомата? На то, что деньги на месте? Или на то, что поддался на провокации искусителя из интернета и поверил ему?

Его мысли прервал оклик портье, — господин! Господин! Пожалуйте сюда! – портье призывно махал рукой.

Удивившись, художник подошел.

— Ваш билет, — портье протянул доставленный билет на сегодняшний поезд.

— А-а! – художник стукнул себя кулаком по лбу, — я совсем забыл, отъезд придется отложить, нельзя ли билет сдать обратно в кассу.

— Конечно, без проблем, — портье был сама любезность.

Художник поблагодарил и собирался уходить, как портье его опять окликнул, — подождите, вам письмо, — протянул белый запечатанный конверт без подписи и каких-либо опознавательных знаков.

— Письмо?! – художник был немало удивлен.

— Да принес человек в чалме, видимо араб, сегодня утром, но вы не отвечали на звонки, поэтому его оставили здесь, — портье улыбнулся.

— Спасибо, — пробормотал художник, уже отходя, и присев на мягкий диван у фонтана, который так успокоительно урчал в прохладе холла, открыл конверт.

В конверте находилась открытка, вернее пригласительный билет. На безупречно голубом фоне золочеными буквами была вытеснена надпись «Художник», и с обратной стороны назначены время и место встречи. Встреча была назначена в полночь в клубе «Катакомбы».

Ни подписи, ни каких-либо разъяснений, кто назначал встречу, не было. Но, судя по тому, что встреча должна была произойти в ресторане, все же можно было предположить, что это будет ужин.

Ну, что же ужин, так ужин. До вечера еще далеко, поэтому можно заняться текущими делами.

Подниматься обратно в номер он не стал. Решил сразу связаться со служителем культа по мобильному и оговорить условия. На звонок ему ответил приятный мужской голос. Голос сообщил, что готов встретиться хоть сию минуту и назвал адрес. Где-то на куличках, вход со двора… В общем, что-то подозрительное было во всем этом…

Но делать нечего, надо ехать. По дороге, набрал еще раз номер жены, странно, опять никто не ответил.

 

Третий уровень

Ехать нужно было долго, на другой конец города. Во избежание пробок, решил добираться на метро. Спустившись под землю, он почти споткнулся о бабушку попрошайку.

—   Подайте, Христа ради, — пропела елейным голосом сгорбленная нищенка.

— Да, конечно, — он засуетился и вытащил из кармана какую-то мелочь. Сунув в руки страждущей, хотел, было, бежать, в приехавшую электричку. Но, тут на его глазах произошла метаморфоза, бабушка выпрямилась, скинула дырявый платок с головы и оказалась просто пожилой женщиной. Со словами, — чтоб ты так жил, как ты подаешь!!! — тетка кинула монеты о мраморный пол, так что, подпрыгивая, они рассыпались во все стороны.

Проходивший мимо народ, кто с укоризной, а кто с насмешкой, смотрели в строну хорошо одетого мужчины, который, как было понятно, оскорбил нищую, малой податью.

— Грешники! – орала бабка, — нахапали, а делиться не хотят! Сами вон в кутюре ходят! – распалялась все больше немощная, — а тут, хлебушка не за что купить.

Вокруг горластой жалобщицы, стал собираться народ. И в толпе уже стали раздаваться опасные предположения, что, мол, женщину обворовали в поезде, а вор вот он, стоит тут. И начали пальцами уже тыкать. Оставаться в эпицентре зрелища становилось опасным. Вдруг, откуда-то из-под потолка, женский голос потребовал, освободить площадку для посадки и расходиться.   Это отрезвило художника, и он шмыгнул, в уже закрывающуюся дверь, последнего вагона.

Последние слова, которые влетели с ним в вагон, были, — грех на тебе, грех!!!

Господи, да какой же грех? Подал мало, ну не рассчитал. Бывает. Лучше вообще не подавать! Себе дороже! И увидев, проходящего по вагону очередного страждущего, художник отвернулся к двери. Над дверью висел рекламный плакат какого-то благотворительного фонда со словами «Добро – это благо! Добродетель -  наш принцип!»

Опять холодок прошел по его спине. Он повернулся, ища глазами нищего, но тот исчез.

— Вот, е мое! И так не так, и так не сяк! – подумал он, — все же подставили!

Доехав до места без приключений, он долго шарил по району в поисках указанного адреса. Это оказалось здание какого-то магазина. Но он решил для пущей верности обойти здание со двора и проверить, нет ли запасного входа. Вход был. И табличка с надписью над дверью гласила «ООО Третий уровень». Но в наше время, каких только названий не понапридумывают. Он вошел, темная лестница вела вниз. Там дверь, пришлось звонить. На звонок раздалось цоканье, и в проеме показалась молодая девица на высоченных каблуках.

— Вы к кому? – спросила девица.

— Я к служителю, — других регалий он не знал.

— Кто, как доложить? – девица приготовилась записывать.

— Я художник, — честно ответил он.

— А-а-а! Проходите, проходите! – девица несказанно обрадовалась, — вас ждут!

Художник прошел внутрь. Здесь было довольно светло и просторно. Все на уровне, — что же вход у них такой негалюзный, — подумал он, — весь вид портит.

Девица провела художника в какую-то комнату, напоминающую приемную, и предложила немного обождать, пока она доложит о его приходе. Он сел на стул и осмотрелся. Окон в комнате не было. У одной из стен стоял стол, похожий на рабочее место секретарши. Шкаф, с какими-то папками. И было три двери, ведущих в соседние кабинеты.  На каждой двери была табличка. На одной было написано «Служитель культа». На другой «Реставратор культа», и на последней совсем странная надпись «Культ». Но его удивлению не суждено было развиться, девица вынырнула из кабинета с надписью «Служитель культа» и призывно замахала руками.

Художника за дверью ждала следующая картина.

Развалившись на огромной тахте устланной подушками, покуривая кальян, возлегал молодой мужчина в рваных джинсах и майке с большущей серебристой надписью на иностранном языке. На ногах у мужчины были надеты белоснежные носки, а на лице красовалась трехдневная щетина, волосы на его голове были всклокочены, но осталось неясным либо это веяние моды, либо человек просто не очень любит расчесываться.

При виде вошедшего, мужчина резко привстал и уселся по-турецки, при этом раскинув руки в разные стороны, демонстрируя гостеприимность.

— А! Дорогой наш гость! – воскликнул мужчина и широко улыбнулся, так, что стало понятно — он систематически посещает стоматолога. Зубы отливали поистине снежной белизной, от чего весь облик делался каким-то искусственным, — проходите, присаживайтесь, — мужчина сделал широкой жест рукой, показывая тем самым, что тахта в полном распоряжении художника.

Кроме тахты в комнате было еще два кожаных обшарпанных кресла и шкаф, натурального дерева украшенный витиеватой резьбой. Сквозь маленькое окно под самым потолком пробивался луч солнечного света, в луче столбом серебрилась пыль, и плавал кальянный дым.

Художник осмотрелся вокруг, но решил сесть туда, куда указывал хозяин, все же он главный, и все решать ему.

Художник подошел и присел на краешек тахты.

— Что вы?! – удивился хозяин, — вам же так будет не совсем удобно курить кальян. Скиньте обувь, повесьте пиджак, располагайтесь как дома.

— Я вообще-то не курю, — ответил художник, и это было чистой правдой. Когда-то в далекой молодости он попробовал один раз покурить, это оказалось настолько незабываемым, что больше к сигаретам он не притрагивался никогда.

— Как не курите? – хозяин даже приоткрыл свои глаза щелочки, которые до этого лишь хитровато поблескивали из-под опущенных век, — совсем не курите? – перепросил он, вероятно не веря своим ушам, — то есть даже кальян? – глаза его почти выкатились от удивления. Художник даже определил, что они у мужчины ярко голубого цвета, ясные и чистые, как бездонное озеро Байкал.

— Нет, нет, — художник даже замотал головой, демонстрируя категорический отказ.

— Может быть… -  мужчина перегнулся за край тахты, и художник увидел, что у изголовья стоит маленький деревянный столик с дверцами, на которых изображены огнедышащие драконы, он открыл одну дверцу, за которой скрывался маленький подносик с насыпанным белым порошком и стеклянными палочками. Стало понятно, что это кокаин.

— Нет, нет, ни в коем случае, — художник отстранился рукой, видимо желая, поставить невидимую преграду между собой и страшным злом.

— Как же мы будем общаться? – мужчина совсем, казалось, растерялся.

— Может быть, вы не поняли, я по поводу портрета… — ситуация была странная и хотелось ее прояснить.

— Как же! Конечно по поводу портрета, я об этом и говорю! – мужчина явно оживился, — вам же необходимо увидеть… — он обрисовал над головой невидимый ореол.

— Увидеть, что! – насторожился художник.

— Ну, как же, то, что вам необходимо нарисовать, — мужчина улыбался, полагая, что после этих слов художник наконец-то все поймет и обязательно закурит.

Но мужчину ждало очередное разочарование, поскольку художник лишь растерянно таращил на него глаза.

— Может быть, вы мне все же объясните, что я должен нарисовать? – художника начинала злить эта дурацкая ситуация.

— Я и пытаюсь, но для того чтобы мы стали понимать друг друга нам необходимо некое единение, вот я и пытаюсь вам предложить… — мужчина сделал неопределенный жест рукой.

После этих слов художник встал, на его лице полыхала злоба, кулаки сжались, — ты че, мужик, охренел?!

— О! – мужчина откинулся на подушечку и расхохотался, — я совсем не то имел в виду! – он закрыл лицо руками, — что вы… Я говорил о духовном единении. О слиянии сознаний. – Мужчина сидел и совсем по детски улыбался.

— Ну, тогда может быть коньячку? — совсем уж осторожно предложил хозяин странной комнаты.

— Давай… — художник опустился на краешек тахты, противиться было бессмысленно, этот оборванец его доконал.

Из-под подушки появилась начатая бутылка коньячку, а в волшебной тумбочке нашлось две рюмочки и нарезанный лимон.

После такого стресса расслабиться было просто необходимо. Хозяин и гость выпили по одной, затем налили по второй.

— За начало нашего сотрудничества, — мужчина был полон восторга. Наверное, он ликовал от того, что все же нашел средство слияния сознаний.

— Ну, давай. А то ты признаться, меня поначалу… — художник помотал головой, выражая этим свои самые не лестные мысли в адрес хозяина.

— Не, ты че?.. – пропел тот, — я натурал!

Понимание было восстановлено. И сама проблема, с которой приехал художник, стала как-то терять очертания.

Так, стоп, — сказал художник сам себе.

— Давай по третьей, и к делу, а то у меня еще встреча на вечер, надо успеть.

Перейдя на ты, они маханули по третьей и закусили лимоном.

— Так мы ж итак по делу, — парень рассмеялся, — культ – суеты не любит, ему поклоняться надо, а это процесс длительный, можно сказать бесконечный. Еще ни один культ не возник сам по себе, и не ушел бесследно. Так что можно сказать, что культ и есть самое изначальное и вечное. И вот эту вечность, вам и предстоит нарисовать.

Мужчина блаженствовал. Он откинулся на подушку и заложил руки за голову. Взглядом он устремился в полыхающий солнечный луч, наверное, он хотел прозреть сквозь время и пространство, и слиться своей человеческой сутью с сутью более высшей и могущественной чем он сам.

— Наши ученые думают, что культ, явление социальное, зарождающееся в человеческом обществе, но нет! Культ выше общества, культ выше сознания. Сознание, это лишь слабая попытка материализовать культ, до нашего человеческого понимания. Сделать его реальным. Но культ, это сама идея мира! Это энергия, которая заставила хаос двигаться по оси вселенной! Культ правит этим миром! – произнося столь пафосную тираду, мужчина встал посреди кровати, потрясая рукой кому-то невидимому, наверное, своим будущим потомкам, для которых, вероятно, и предназначался заказываемый портрет, выше описанного культа.

Мужчина рассчитывал произвести впечатление, и произвел. Художник никогда не относился, к числу ни служителей чего бы то ни было, ни почитателей кого бы то ни было. Поэтому людей фанатично преданных идее, особенно идее с намеком идеализма он немного презирал. Считая их людьми ограниченными, и не свободными.

Поток его мысли был прерван конечным предложением цены за портрет, которая, к его большому удивлению, заканчивалась неограниченным количеством нулей.

На лице художника выразилось немое удивление.

— Да, — с гордостью отреагировал парень, — мы очень богатая организация, количество наших адептов исчисляется миллионами… И все мы обращаемся именно к вам, принять на себя эту почетную миссию, и создать образ того, что для нас имеет смысл существования!

— Портрет кого, хотелось бы уточнить? – не скрывая легкой иронии, спросил художник.

— Так, культа же… — мужчина даже присел от разочарования, — вы что, ничего не поняли? – в его глазах стояли слезы.

— Я понял, понял, — затараторил художник, желая успокоить расстроившегося фанатика, — только, хотелось бы каких-то более конкретных описаний, — мужчина оторопел, и совсем раскис. Наверное, коньяк начал свое таинственное действие.

— Куда уж конкретнее? – мужчина икнул, — ты, че? Культа никогда не видел? – мужчину развезло, он пытался привстать на тахте, но невидимая сила тянула его обратно. С третьей попытки ему повезло, и он поднялся во весь рост на ватных ногах. Покачиваясь из стороны в строну, мужчина стал расстегивать брюки.

— Эй! Товарищ! – художник решил, что зря поверил на слово незнакомцу в его уверениях, что тот натурал, сказать можно все что угодно, а вот соответствовать…

Натуралист все же справился с застежкой-молнией и стал стягивать штаны, увлекая за собой и исподнее бельишко. Ничуть не стесняясь, мужик спустил штаны до колен и повернулся к художнику задом, стараясь не упасть, он немного наклонился и оперся о стену рукой. На его тощих ягодицах красовались вытатуированные небесные светила. На одной ягодице – солнце с лучиками, на другой луна. Оба светила для пущей понятности были подписаны, а именно, солнце было подписано словом солнце, а луна, соответственно, словом луна.

— Ого! – художнику стало смешно, он закрыл лицо руками и не мог остановиться от смеха, из его глаз текли слезы.

Пьяный служитель не мог определить слезы ли это восторга или мгновенного прозрения льются из глаз творца портретов. Он успел натянуть штаны и просто сидел, и таращился на истерику посетителя.

— Ты, че ржешь! – наконец вымолвил он.

Художник оправился и вытирал слезы, — а чего по центру не подписал, краски не хватило? – и опять залился смехом.

— Во, дурила, — служитель в конец оболванел, стараясь разлить остатки конька, он расплескал его по тахте, — а-а… — махнул он рукой, и кинул пустую бутылку на пол. При этом достал из-под подушки еще одну.

— Нет, нет, – художник однозначно отстранился, — мне уже пора.

— А портрет? – фанат развел руками.

— А портрет, с вашего позволения, вы нарисуете сами, — художник стал подходить к выходу.

— Как, сам? – служитель был ошеломлен.

— Так сам, сфотографируй свой зад, я думаю, этого будет вполне достаточно, — художник еле сдерживался, чтобы опять не заржать.

— А реставратор, что будет делать он? – юноша устремился вслед за художником, запутался в каком-то покрывале и упал.

— Восхищаться, — ответил тот, и захлопнул за собой дверь.

Он выскочил в приемную и брызнул смешком, — во, комики, — подумал он про себя.

Секретарша в этот момент медитировала, вокруг нее дымились ароматические палочки, странные на вкус, она сидела на столе в позе лотоса с прикрытыми глазами и на уходящего посетителя не обратила никакого внимания.

Художник вышел на свежий воздух.

Ну и чудеса творятся в нашем подлунном мире, подумал он. В этот момент задребезжал мобильник, пришла смс-ка.

Художник достал телефон, время уже поджимало, надо было еще добраться до центра и успеть в ресторан.

Он открыл сообщение и прочитал: «Поздравляю, ты на третьем уровне, ты осознал великий смысл всего!» Стояла подпись «Никто».

— Ненормальные, — подумал художник, сунул телефон в карман и побежал к метро.

К остальным заказчикам он решил не ехать, а сосредоточиться на главном.

До назначенного места он добрался без происшествий.

 

Ужин

Ресторан находился в центре, достаточно популярное место, считалось экзотическим, для гурманов. Узкие бетонные проходы с висящими на стенах факелами. В стенах были вмурованы клетки, в которых содержались дикие животные, которые рычали и кидались на входящих посетителей. Наверное, их специально не кормили, чтобы они выглядели злее.

Здесь можно было съесть целого запеченного ягненка, преломленного хлеба с соседом за соседним столиком, или заказать целый таз манной каши. Кашей любили покидаться разгулявшиеся посетители. Из напитков подавали только вино.

Администратор, увидев пригласительный билет, входящего посетителя, засуетился, предложил свои услуги провожатого. Он открыл маленькую красную дверцу в стене, и повел художника по длинному, уходившему вниз тоннелю.

— Прошу за мной, — суетился администратор, — сегодня такие гости… — тараторил он, — для нас такая четь…

— Уже некоторые прибыли, вы не будете скучать, — администратор заискивающе ловил взгляд своего посетителя.

Наконец они вошли в поистине царские ворота, огромные, золоченые, которые распахнулись перед ними.

Взору художника предстала зала, с мраморными колоннами. В центре залы стоял огромный круглый стол, и за столом, со скучающим видом сидело уже несколько посетителей.

— Выбирайте себе место, — шепнул администратор, — вы пришли, раньше остальных, у вас есть преимущество.

Было непонятно, какое преимущество может существовать за абсолютно круглым столом, с абсолютно одинаковыми столовыми приборами, но раз преимущество есть, необходимо им воспользоваться. Художник обошел стол и сел так, чтобы был виден вход, редкий случай, но ему хотелось разглядеть всех входящих. Администратор при этом сделал понимающий жест головой, могло показаться, что между ними существует некий заговор.

Художник стал разглядывать присутствующих.

С правой стороны от него сидела женщина, с черными длинными вьющимися волосами в какой-то чалме и с четками в руках. Она что-то шептала перебирая четки, казалось, она ведет беседу с кем-то незримым.

По левую руку сидел надменный мужчина в застегнутом наглухо черном пиджаке с высоким воротником стоечкой. Он озирался вокруг, но по его взгляду было понятно, что он недоволен таким промедлением, и пора бы уже начинать…

Был человек, который сидел почти напротив художника, в сером засаленном джемпере на пуговицах, причем одна пуговица повисала на длиной нитке, одной не было вовсе. Он что-то писал, черкал на листах бумаги, и был увлечен своей работой до крайности, так что ничего происходящее его не интересовало.

Был еще мальчик, лет восьми, в черном костюмчике и белоснежной рубашке, худенький, и с таким бедным лицом, что казалось, оно отливает синевой. Мальчик находился в движении, и тоже был занят делом. Он обходил вокруг стола, брал в руки столовые приборы и сотворял с ними чудо! Глядя в упор на вилку, мальчик только силой взгляда искривлял рукоятку вилки, она становилась пластичной и изгибалась в его руках, после этого застывала в причудливой форме в виде какой-нибудь закорючки. Затем он оценивал свою деятельность придирчивым взглядом и клал вилку на свое прежнее место. Потом тоже самое он проделывал и с ножом. Так мальчик обходил вокруг стола и методично занимался искривлением столовых приборов. Странным было то, что никто из присутствующих взрослых не осмеливался сделать мальчику замечание.

Гости начинали потихоньку съезжаться.

Прибыл генерал. В застегнутом наглухо парадном мундире. Человек не молодой, с бравой военной выправкой и твердым шагом. Войдя в зал, он отчеканил ногой приветствие и отправился вокруг стола, видимо, желая найти его конец, обойдя, таким образом, весь стол, на долю секунды остановился в недоумении, затем резко развернулся и двинулся в другую сторону. Дойдя до художника, он почему-то поморщился и совсем растерялся, вернулся назад и сел рядом с мужчиной в высокой стоечке.

Мужчина в стоечке как-то нервно дернулся и прошипел, — сколько можно ждать.

Генерал обнажил на руке здоровенные именные часы и четко произнес, — двадцать три пятьдесят пять! – было видно, что он остался доволен собой.

Следующим в зал вошел человек в каске. То есть он был совсем одет в рабочую одежду, серый костюм из грубой ткани и резиновые сапоги, заляпанные застывшим бетоном, а на голове красовалась выше означенная каска оранжевого цвета, которые выдают обычно рабочим на стройке.

Войдя в зал, мужчина снял с рук рабочие рукавицы и помахал всем присутствующим, как это обычно происходит на параде при марше колонн через трибуны. Только машут, как правило, стоящие на трибунах.

Затем гости уже пошли потоком, если можно, так сказать. Пришло еще несколько человек. Репортер с видеокамерой, висящей на ремне. Девушка с блаженным взглядом, длинными прямыми волосами, совершенно без косметики. Приятный невысокий полноватый мужчина, сел сразу рядом с художником. И… Лев Толстой! Да! Вы, не поверите. Но человек, который вошел последним был копией Льва Николаевича Толстого. Все гости расселись и стали ждать, при этом рассматривая Толстого, ибо его появление было настоящим чудом.

Через какое-то время откуда-то из-под темноты купола раздался голос.

— Я приветствую всех собравшихся! Надо отметить вашу сознательность, милостивые государи, никто не отказался и никто не заболел, все пришли точно в срок. Это похвально! – с ними разговаривали, как в школе. Не хватало только раздать всем по конфетке.

Но все немного оживились, похвала, хоть и незначительная всегда вселяет уверенность в незнакомом обществе.

Голос продолжал, — вас всех интересует вопрос зачем, собственно, мы тут собрались? Со многими собравшимися я уже знаком лично, конечно, никто меня не видел, но слышали почти все. Единственная, с кем я не вел беседы — это колдунья, да Ада Моисеевна? – обратился он к женщине в черных кудрях, -   но мы с вами все же встречались, когда вы добывали огонь из болотных газов и чуть не отправили на тот свет всю деревню.  Я вас тогда практически вынес на руках, но вы были в полузабытьи и помните меня не ясно, к вашему же благу. Женщина вздрогнула и закивала в знак согласия.

С досточтимым пастором мы общаемся через сон, ибо только во сне мы можем быть откровенны, не так ли, святой отец? Мужчина в черном нервно дернулся и стал озираться вокруг с растерянным видом, как будто его в чем-то уличили.

— Вам не стоит так нервничать, святой отец, в этом нет ничего предосудительного, если это даже нарушает ваши принципы веры, вы же в этом не виноваты, я прихожу в ваши сны, а не вы в мои, – тут говорящий позволил себе немного рассмеяться. Мужчина в черном повел бровью, как бы подтверждая, что в его действиях нет преступления против веры, но все же он сомневается в праведности происходящего.

— Дмитрий! – голос так рявкнул, что все подскочили. И подскочил мальчишка, вероятно данное обращение относилось к нему, — положи нож на стол! Мальчика застали врасплох, он пытался завязать свой нож в узел, силой своего взгляда, но вероятно в силу возраста ему это не совсем удалось, нож сильно искривился, но в узел не завязался. Он бросил нож, из подо лба глядя на окружающих, после чего в зал зашел привратник, знакомый художнику по пирамиде, наверно выполнявший и функции официанта, собрал испорченные приборы и унес, взамен принеся новые, не искривлённые.

Это происшествие несколько оживило компанию собравшихся, все рассмеялись над выходкой мальчишки и почувствовали себя более солидными и серьезными людьми в сравнении с маленьким мальчиком забавлявшимся искривление приборов.

Пока все рассматривали и умилялись мальчиком, в зал вошли люди в форме официантов и внесли блюда. Того самого запеченного ягненка, овощи на подносе только снятые с гриля, какую-то желтую кашу которая слиплась в один комок, фрукты и еще всякую всячину. Угощения расставили на столы, всем процессом руководил привратник, видимо имеющий множественные таланты в сфере обслуживания.

Всех гостей обслужили, каждому достался здоровенный кусок мяса, немного овощей и кусок каши, которая оказалась достаточно вкусной.

— Но, дорогие друзья, — голос тоже стал бодрее, — сделаем наше пребывание в этом зале приятным, прошу поднять бокалы. На столе стояли массивные кубки, судя по виду старинные и тяжелые с изображением морд львов и какими-то письменами. В кубках оказалось налитым вино. В полумраке комнаты оно казалось черным. Все подняли кубки, в немом молчании, глядя друг на друга.

— Пригубите, друзья, это вино, и пусть наши мысли сольются в общем потоке! – вероятно это был тост, все пригубили вина, оно оказалось сладким и тягучим, как мед. Медленным теплом разлилось по телу.

После выпитого, закусили, как и полагается.

Облик всех собравшихся смягчился, глаза заискрились, все стали усаживаться по удобнее, а голос продолжал.

— Нус, граждане просветленные, — голос сделал паузу, — надеюсь из вас никто не против, что вы в своей жизни пережили некоторый мистический опыт, так сказать катарсис, который очистил и открыл ваше сознание, и вы видите и чувствуете нечто большее, чем все остальные люди.

Каждый отреагировал по-разному. Полноватый мужчина рядом с художником, по-доброму усмехнулся и скрестил руки на животе, мотнул головой. По этому кивку можно было понять, что да, он пережил нечто подобное.

Девушка молитвенно возвела глаза вверх и они наполнились слезой.

Женщина в кудрях усмехнулась и задумалась уйдя в себя.

Человек с оторванной пуговицей вообще казалось не слушал ничего из того, что происходит и продолжал всматриваться в свои записи.

Мальчик только воскликнул, — я не переживал ничего, я не помню! – при этом он тряс рукой как в школе, когда хотят, чтобы тебя вызвали к доске и смотрел в верх, обращаясь к невидимому голосу.

— Ты и не можешь этого помнить, Дмитрий, это помнит твоя мама, — ответил голос как бы улыбаясь.

— У меня… – хотел было выкрикнуть мальчик и даже вскочил со своего стула, но голос его остановил.

— Не сейчас Дима, позже мы все узнаем твою историю.

Мальчик скривил рот и сел не место.

Толстой не шевелился и казалось был безучастен.

Строитель хлопал себя по колену и соглашался, видимо у него опыт был очень ярким.

Репортер не сводил глаз с присутствующих и, больше анализировал происходящее, чем будоражил свои мистические воспоминания, обострившие его восприятие.

А сам художник. Что же он. Он сидел и думал, когда с ним могло случиться нечто сверхъестественное, что привело к некоему открытию внутри себя. Но ничего не приходило на ум.

Всех прервал голос, — сейчас, мы поделимся каждый своей историей, вы все вспомните, что послужило отправной точкой метаморфозы вашего сознания. Чтобы вам было легче, я сам вам расскажу историю мальчика, который сейчас находится рядом с вами. И он начал рассказ.

Мальчик Дима, должен был появиться на свет восемь лет назад. Желанный ребенок увы одинокой женщины. Мать предупредили, что беременность проходит с осложнениями и рожать не безопасно, но женщина была упорна в своем желании иметь ребенка и родить его естественным способом.

Роды начались преждевременно, женщина стойко переносила мучения, которые переносит любая женщина, но боль возрастала, а ребенок не мог никак появиться на свет. Началось кровотечение, принято было решение оперировать женщину. И в этот самый момент у матери и случилось то самое мистическое прозрение, на нее сошла благодать, женщина почувствовала себя несказанно счастливой, боль отошла на второй план, хоть и не утихла, а скорее усилилась. Но все ее естество приняло некую тайну бытия, ей мгновенно открылись все смыслы мира, все тайны жизни. В этот момент она крикнула и родила, тут же испустив дух. Она умерла.

Голос умолк. Все сидели тихо, даже с оторванной пуговицей на мгновение поднял глаза и его брови поползли вверх. Он поднял вверх ручку, произнес – эврика, — и стал что-то судорожно записывать. Строитель презрительно хмыкнул.

А все остальные смотрели на мальчика Диму, печальную судьбу которого только что поведал голос. Мальчик, казалось, стал еще бледнее, из глазок вытекли скупые две слезинки, он шмыгнул носом и утерся рукавом.

— Дас, — голос продолжал, — грустная история, мама мальчика умерла, но в этот самый момент рождения и смерти, и открытия истины она передала мальчику дар.

Малыш поднял лицо вверх, видимо желая реабилитации собственного трагического появления на свет.

—   Дима обладает уникальными способностями, одну из которых вы уже видели, — тут все рассмеялись, — он способен изменять состояние вещества, искривлять пространство и замедлять время. Вот ускорять не умеет. – Димка потупился, видимо ускорять время — это было его сверхзадачей, которую он никак не мог решить, а со всем остальным справлялся на ура. Легко!

— Нус, прейдем к следующей истории, выпив вина, может быть уважаемый человек тяжкого труда продолжит, господин каменщик, вам слово, — казалось, что все должны зааплодировать после этих слов, но почему-то никто не решился, все подняли бокалы пригубили и каменщик браво выкатив грудь вперед повел свой монолог.

— Хм, — он усмехнулся сам себе, — да…. — протянул он.

Было видно, что он сам удивлен своей истории, и не знает с чего же даже начать, но все же начал.

— Это было в лихих девяностых, — трудно было представить, но на лице этого человека отражалась такая бездна эмоций, которую никто не мог предположить, когда он вошел в зал в каске и в грязной рабочей одежде.

— Все тогда увлекались криминалом. Я был парень спортивный КМС по боксу. На районе была группировка, я конечно был с пацанами. Меня приглашали на всякие разборки, ну там подраться, поприжать кого-нибудь. Я всегда участвовал, пацаны меня уважали. Потом стали приглашать на сходки, вопросы решать, — он потер себя по голове, — потом я стал заправлять… — он махнул рукой, — в общем понеслась, -  да… лихое было время. Закончилось все в один момент. – Мужчина опустил голову, было видно, что говорить ему становится труднее, — я убил человека.

Повисла гробовая тишина.

Он продолжал, -  я пьяный был, разборка была какая-то левая, долг он не отдал, ну мы его прессовали, он отпираться начал, я достал пистолет и выстрелил.

Тишина сгустилась в зале.

— В голову, — он закрыл рукою глаза, — прям… — он указал на центр лба и махнул рукой, было видно, что это воспоминание приносит ему боль, он бы и рад его забыть, но не может, — там долг то был копеечный, семья осталась, жена с ребенком, а я… — он заплакал.

Мужчина успокоился, взял себя в руки и продолжал.

— Все! Я потом ушел из банды. Уехал. Семья его так ничего и не узнала, ну, кто убил, и никто не узнал. А я уехал. Решил, что больше никогда никому не принесу боль. Я решил стать строителем, у меня сила в руках, я могу даже подкову разогнуть, — он развернул кулак, ручища действительно была здоровенная, — я решил буду строить, руками могу камни огромные носить и строить, строить, могу сутками работать. Этот мир нужно создавать. Строить. Как создатель строил вселенную. Из крупинок целые миры, из планет системы. И я хочу строить. Я такие дома строю, ух! Работать надо. Надо таскать камни. Каждый день. Надо.

Все молчали. Было жаль этого человека, наказавшего себя тяжким трудом, от которого он умеет получать еще и удовольствие. Убийца наказавший сам себя, обрётший иной путь, иные смыслы.

— Спасибо за ваш рассказ, теперь вы все понимаете, что вас здесь собрали не случайно, у каждого из вас есть своя история, -  голос старался подбодрить собравшихся, — ну, что же, святой отец, может вы?

Священник поежился, было видно, что ему не хочется обнажать душу перед незнакомыми людьми, но видимо отказаться он тоже не мог.

— Хм, — он как-то хмыкнул, было видно, что он смущается, но все же преодолев себя он начал, — в моей истории всему виной женщина, — и он развел руки, показывая тем самым, что перед судьбой и женщиной все мужчины равны.

Тем самым он расположил к себе все присутствующих, ибо изначально своим суровым видом он даже несколько отталкивал.

— Мне было лет тридцать, был я уже не так и молод, к тому же надо признаться, жизнь моя не была аскетичной. Любили мы и повеселиться, и с девушками отношения случались, — все же он смущался, но рассказ не прервал, — было лето, компании, дискотеки, девчонки молодые каждый день новая, — он даже покраснел, но воспоминания казалось приносят ему удовольствие, — я даже не могу вспомнить, как все было, гуляли, понравилась мне одна девушка, мне показалось и я ей. Как-то мы быстро договорились удрать ото всех, сели в машину и уехали. Ну ясное дело, я же мужчина, стал к ней приставать, она вначале отпиралась, а потом, как началось. В общем я плохо помню, что собственно происходило между нами, но ничего подобного со мной не было до этого момента. Я просто… не знаю, растворился в ней. Такая нежная, такая тайна, — он был смущен, опустил голову, казалось вся кровь прихлынула к его лицу. — Не поверите, часы пролетели, как одна минута, мы прикасались друг к ругу, целовали друг друга. Мне казалось я вошел в ее мир. То есть я увидел мир ее глазами, а она моими. Мы как буд-то поменялись телами. Я был в другой вселенной, в ее вселенной. Очнулись мы на рассвете. Но понять, что произошло у меня тогда не хватило ума и опыта наверно. Казалось обычный пляжный роман. Я проводил ее до ее гостиницы и она уехала в этот день. Я не пошел даже проститься. Не взял номер телефона. Ничего. Казалось, что здесь такого, просто секс, — он опустил голову и казалось, что весь осунулся.

— Потом уже я понял, что упустил что-то важное. У кого ни спрашивал, никто ее не знал, я даже имени ее толком не помню, Рая… или как-то так…

У художника екнуло сердце. Рая, Руах, что же это происходит, товарищи в подлунном мире. Кто-то играет их судьбами! А они все эти люди лишь марионетки.

— Я уехал, зажил как обычно, но она не выходила у меня из головы. Другие девушки перестали для меня существовать. Все казались пресными, неинтересными. Я замкнулся, стал много читать. А потом меня начали преследовать ночные кошмары. Ко мне в сон проползала темнота и тащила меня за собой. Я просыпался от собственного крика. А темнота окутывала меня все больше и больше, я уже стал задыхаться во сне, я понял, что начинаю сходить с ума, тогда то я и пошел в церковь. Вера меня спасла. Я стал молиться, мне становилось легче, постепенно страсть, державшая меня, отпустила, я стал проповедовать, во мне проснулась сила внушения. Я понял, что могу удерживать внимание многих людей, произнося проповедь и я обрел в этом счастье. Где та девушка, что с ней сталось я не знаю, но ее вселенная до сих пор живет во мне…

Он закончил свой рассказ. Мужчины посмеивались, не веря в силу такой невиданной срасти, женщина с четками глубоко вздохнула, видимо история разбередила и ее душу, а у девушки монахини глаза были широко раскрыты и в них блуждал испуг. Да, не учли собравшиеся что среди них есть дети. Только человек с пуговицей ничего, казалось не слушал, что-то изучал в своих каракулях и был поглощен собой.

— Спасибо, святой отец, выпьем, господа вина, история достойна того, чтобы за нее выпить, — голос был доволен, — любовь приведшая к прозрению, разве это не прекрасно! – казалось голос даже загрустил, — ну что же послушаем теперь историю господина репортера, его история тоже уникальна в своем роде.

Репортер был человек без возраста, глядя на него невозможно было определить сколько ему лет. Могло быть и тридцать и пятьдесят. Короткостриженый, подтянутый со смешливым колючим взглядом и трех дневной щетиной.

— А, я, господа, — начал он, — вернулся с того света! – он засмеялся обнажив ряд белых зубов. – Да, будучи в горячей точке, получил ранение в голову и впал в кому. Три месяца я был на краю жизни и смерти, и вот вернулся, живой и здоровый, — он засмеялся и все засмеялись за ним.

Из него так и брезжил оптимизм и энергия.

— Это случилось пять лет назад, но не это самое интересное, а то, что со мной произошло, когда я был в коме. То есть я, конечно не все помню, но один эпизод запомнил явственно, после чего и очнулся в своей больничной палате.

Рассказ захватывал самого рассказчика, наверно то что произошло с ним при борьбе жизни со смертью, действительно, как-то на него повлияло, эмоции переполняли его.

— Так вот там, — и он возвел палец к потолку, — меня возвели на эшафот, да, самый настоящий, сбитый из наструганных досок такой огромный эшафот, конца и краю ему не видно было. И вот стою я на эшафоте, понимаю, что сейчас будут меня судить, и подходит ко мне сам Иисус Христос. Поверьте! – он так сам изумлялся произошедшему, что его изумление передавалось всем остальным.

— Знаете, такой красивый молодой мужчина, но древний. Как объяснить, глядя на него я понимаю, что ему лет тридцать, но было это очень давно. То есть тридцать лет ему исполнилось очень давно. Высокий, плечи широкие, глаза голубые это я точно помню, лицо суровое, а взгляд добрый. И одет в какой-то хитон, красный, но со временем потемнели и хитон, и сам человек. Как будто-то  временем обдуло их. И вот подходит он ко мне и говорит, — выбирай, — и руками показывает а передо мной прям на полу дощатом стоят два чана. Огромные такие чаны, в одном холодная вода налита, а в другом кипяток. А он смотрит на меня и улыбается. Я конечно выбрал чан с холодной водой. А он и говорит мне, — пей, — и улыбается, и даже как бы насмехается надо мной. Я прильнул к чану, глоток сделал и сразу пол чана и отпил, я еще глоток, опять пол чана, смотрю, а чан опять полный, я пью, а он наполняется водой и все. Я пил, пил, пока вода в чане не потеплела и горячей не стала. А он все смотрел на меня и улыбался, тут я и очнулся.

Репортер откинулся на стул и все откинулись, и даже выдохнули как-то. Слава богу никто никого не убил, наверно подумал каждый.

— С того момента, я как заново родился, не старею, ни молодею, энергии через край, но все никак не могу понять что же значил этот мой сон, — он задумался, пожал плечами, — весь мир объездил, где я только не был, книгу написал, не сидится мне на месте, не могу, тянет меня все куда-то.

Все смотрели с восхищением на молодого человека, вернувшегося с того света и повстречавшего самого Иисуса Христа.

— Прекрасная история, молодой человек, раздался голос, но вам есть над чем подумать, ваш сон еще не закончен, — заключил голос странной фразой свою речь.

— А теперь, господа, послушаем человека дерзнувшего преодолеть земное притяжение, товарищ космонавт, вам слово.

Человек, сидящий рядом с художником, этот маленького роста, полноватый с хитрым прищуром человек, оказался космонавтом. Ого! Конечно, художник даже припомнил его, он же видел его по телевидению не раз, как он мог сразу не узнать.

— А что рассказывать? – засмеялся космонавт, — все наши истории мы рассказываем только среди коллег, а то нас за сумасшедших примут.

— Ну как же, ведь всем интересно знать, что там в космосе, есть иная жизнь?

— Кончено есть, как не быть. – Было видно, что он не хочет говорить, он потирал руки и смущенно поглядывал на окружающих, — все есть и искривление времени есть и пространства. И дыры черные, и звезды голубые… Все есть. Это же мир, наш мир в котором мы живем, вся вселенная живая.

На секунду повисла тишина.

— А какая она наша земля? – это не выдержал репортер.

— Какая… — космонавт подбирал слова, — родная, беззащитная, смотришь и сердце щемит.

Немного помедлив, он продолжал, — космос, это была моя мечта с детства, никто не понимал моей мечты, надо мной смеялись, говорили, что я не от мира сего, подшучивали, говорили, что меня туда тянет, потому что я домой хочу вернуться. Там мой дом. – Он усмехнулся.

— Наверно так и есть, там мой дом. Но и здесь мой дом. Я как двоеженец, — он засмеялся, — живу на два дома. Самое удивительное в космосе, что меня больше всего там поражало, это темнота. Такая темнота, какой не встретишь на земле. Она какая-то первородная, изначальная. Темнота и пустота. Когда находишься в ней становиться абсолютно не понятно откуда в этой пустоте могла зародиться жизнь. Если пустота была вокруг, откуда вдруг родилось это движение жизни, откуда родилась энергия, которая превратилась в движение. Стоит только замереть на орбите, как кажется, что все в тебе умирает, ты замираешь просто застываешь в этой пустоте. Она проникает в тебя сквозь скафандр, становится плотной, вязкой, ты можешь задохнуться этой пустотой, поэтому всегда нужно находиться в движении, может поэтому в невесомости твое тело никогда не может быть в покое, сама природа зовет жить. Только там понимаешь из какой пустоты мы пришли, и в какую пустоту можем вернуться.

Этот веселый человек немного погрустнел, но в глазах горел невиданный не земной свет.

— Спасибо за ваш рассказ, —  голос был удовлетворен. Рассказ о пустоте как-то был связан с кризисом, художник это почувствовал, но до конца не понял.

— Уважаемая Ада Моисеевна, теперь ваш черед, поведайте нам свою историю, — в голосе чувствовалось уважение к почтенной даме, — расскажите нам и о чарах колдовских, и о бабке колдунье, передавшей вам дар, — тут голос позволил себе легкую иронию, но совсем легкую и не заметную, — прошу вас.

Женщина встрепенулась, обвела всех взглядом своих пронизывающих черных глаз и повела разговор, — я колдунья, — она изучала окружающих, ловила реакцию, — так случилось, что вся моя семья обладала колдовским искусством, этот путь не выбирают, это карма, ты должен делать то, что тебе предначертано. Я родилась уже с даром, с раннего детства я видела сущности, они летали вокруг меня, разговаривали со мной, меня даже показывали доктору. Но моя бабушка, когда я немного подросла, лет пять мне было, объяснила, что этот дар передается у нас по наследству по женской линии. В наше семье есть предание, что в пятнадцатом веке, одна из наших прапрабабушек была царской крови. Она была влюблена в парня, конечно он был беден, и не знатен. Дед бабки узнал и велел казнить молодого парня. Ему отрубили голову, а бабка пошла и сбросилась с горы. Прошло время и у сестры бабушки р одилась девочка. И с самых ранних лет у девочка наблюдали странное поведение, она разговаривала с кем-то по ночам в темноте. Когда у нее спросили с кем она говорит, она назвала имя покойной бабушки и сказала, что покойница выбрал ее, чтобы продолжить жизнь на земле, потому что самоубийцы не могут попасть не в рай ни в ад, они блуждают среди нас и очень страдают. Но она может вселяться в людей своей крови и жить в них. Она уверила девочку, что это ей никак не повредит, но только у нее будет дар видеть потусторонний мир, она сможет лечить и колдовать. Так она и переселяется из поколения в поколение, и живет в каждом из нас, передовая свою память нам. Тот в ком она живет никогда не сможет выйти замуж, мы можем передавать дар только своим родственникам, племянницам, или внучкам. Это должны быть дети рода, но никогда не свои собственные. Она обречена на вечное одиночество, это ее кара, из-за которой страдаем и все мы, ее потомки. Когда она умерла, она встретилась со своим возлюбленным, им дарована была это встреча для прощания, больше никогда во все века они не смогут найти друг друга, это из-за ее поступка, она проклята навеки. И мы вместе с ней.

Женщина тяжело вздохнула.

— Я могу все, видеть умерших, лечить неизлечимые болезни, проклинать, менять судьбы людей. Одного я не могу, изменить свою судьбу. Из-за бабки дуры, которая сбросилась со скалы.

Женщина в этот момент подняла глаза куда-то в угол комнаты, видимо та о которой она говорила явилась.

— Ада Моисеевна, — голос был ласков, — это дар, пусть полученный в страданиях и, как вам кажется, в виде наказания, но это дар, который может быть уберегает вас от судьбы более страшной и тяжелой. Вот ведь художник, — тут все взоры обратились на художника, который был не готов к такому повороту событий, — тоже получил свой дар в подарок, можно ли назвать его жизненный путь менее мучительным, менее сложным чем чей-либо из ваших путей.  Вам, Ада Моисеевна, деньги платят за услуги, — тут голос рассмеялся и все подхватили легкий смешок, — а художник больше тратил чем зарабатывал, до некоторых пор, конечно.

— Так чей путь тяжелее? Разве ему хочется каждый день, тут он сделал паузу, ну, пусть не каждый день, но почти, вставать к холсту и рисовать, рисовать, не зная даже, что ждет его творения в будущем. А вдруг какой-нибудь чинуша, решит, что эти картины просто мусор, подгонит трактор и вывезет коллекцию ни с чем не сравнимых единственных в своем роде творений на помойку. Потому что подвал, который он занимает под мастерскую с плачущими канализационными трубами, является собственностью какого-нибудь градообразующего предприятия миллионера и занимать его всякой ерундой не допустимо, с точки зрения солидной администрации предприятия. И рыдает бедный художник в бессилии и унижении. А на завтра стоит у мольберта и опять рисует свои шедевры, повинуясь невидимой воле, заставляющей его творить.

Художник был внутренне польщен, не ожидал, не ожидал он такого чуткого тонкого понимания его страдальческого пути.

— Или вот наш ученый, — мужчина в джемпере даже не взглянул ни на кого и казалось, а собственно даже не казалось, а так и было, не слышал говорящего, — чем обуреваем он этот человек науки. Какая страсть толкает его постигать истины не ведомые человечеству и может быть еще много веков не будут они ведомы, но раскрывает он великие тайны жизни, которые существуют лишь в его мозгу и на тленной бумаге. И останутся ли они в веках, еще вопрос спорный, не растопит ли великим открытием престарелая мама ученого, с которой он проживает в ветхой хатке на окраине, печь холодным зимнем вечером по недоразумению приняв тетрадь с формулами за старый ученический конспект.

Ада Моисеевна сложила руки на груди, призывая ее понять и простить. Ведь не хотела никого обидеть эта красивая женщина, а лишь высказала свою боль.

— Нус, господа, перейдем к следующей истории. Мария, расскажите нам о себе, вы приняли решение для молодой девушки достаточно серьезное, тем более для красивой молодой девушки, оно вдвойне кажется несколько шокирующим даже.

Все смотрели на Марию, она была какой-то потусторонней не земной красоты. Хрупкая, казалось прозрачная, с длинными светло русыми волосами, светлыми прозрачными глазами в которых отражалось озеро Байкал.

Мария подняла свой взор и весь мир вокруг показался грязным, пошлым и ничтожным. А внутри этой девочки плыла такая чистота, что захватывало дух, как перед прыжком в голубую прозрачную бездну, как полет в безоблачное небо, как ручей, как ветер, как луч. О! Боже! Какая чистота!

— Я не знаю, что говорить, — она улыбалась растерянной блуждающей улыбкой, — я просто служу, и мне нравиться, а что еще говорить, — она улыбалась и вся комната наполнялась сиянием.

— Мария приняла монашество, добровольно отдала себя на служение богу, — голос был мягок, как ни с кем, -  она имеет все о чем может пожелать девушка ее возраста. Состоятельные любящие родители. Перед ней открыты все двери, все страны. А что делает она? Идет в услужение в старенький храм. Она не обладает сверх даром, но общение с ней исцеляет людей, очищает людей, и мир вокруг нее становится чище.  Маленькая девочка своим светом озаряет мир вокруг. Почему, Мария, ответьте нам, почему, вы отказались от земных благ и отдаете себя, не изведав мирских радостей, на вечное служение идее. Ведь никто не может сказать наверняка, а есть ли тот самый единый, которому вы служите.

Девушка растерянно смотрела на всех.

— Я не знаю. Я просто не знаю, как жить здесь, в этой жизни. Я не понимаю людей, не понимаю поступков, причин. Но я понимаю, что хотел создатель, я чувствую это своим сердцем, и я хочу служить тому, в кого я верю. И кого люблю.

Она покраснела и опустила глаза. – Его мир, это прекрасная чаша, полная свежей влаги жизни, которой хватает на всех и все счастливы и все полны света и жизни. В его мире нет злобы и войн, нет горя и бедствий, это мир чистого света и добра, любви и вечности. Я верю, что этот мир есть, просто люди сами предали этот мир и потеряли путь к этому миру, но мы можем помочь друг другу, мы должны помогать друг другу, потому что у создателя есть только мы, люди, он надеется на нас, он ждет от нас помощи, чтобы спасти наш же мир. Он уже сделал для нас все что смог, он отдал своего сына на казнь, чтобы очистить души человеческие, но и это не помогло. Людям мало крови, мало войн, мало страданий. А нужно ведь очень мало, просто стать добрым. И все…

Так просто. Она смотрела на всех своими прозрачными глазами и в них светился какой-то неземной огонь истины. Девочка, которая приняла однажды свою веру за истину и служит ей, отдав всю себя.

  • Спасибо, Мария! — голос был мягок и нежен, да и как могло быть иначе.

—   Господин генерал, может быть вы продолжите. Но, — тут голос сделал паузу и продолжил, — не поднять ли нам бокалы за истину Марии!

Все с радостью оживились и пригубили. С каждым глотком становилось все теплее и даже радостнее на душе. Чужие люди становились ближе, роднее. Истории каждого сплотили всех, каждый уже не чувствовал себя таким одиноким и заброшенным во вселенной. Они были командой, правда не понятно для чего собранной, но какая разница. Какая разница, если этот вечер они проводят вместе.

Генерал встал, показалось, что он даже готов отдать честь. Военная выправка давала о себе знать. Он был высок, строен и суров. Благородная седина на висках подчёркивала его статус. Отдернув китель он начала.

— Я, признаться не совсем понимаю, о чем я должен повествовать. Но если уж мне дали слово. Наверно всех интересует моя военная жизнь. Я военный уже ни в одном поколении. Никогда не стоял в семье вопрос, кем должен быть мальчик. Конечно военным.  Это естественно. Странно, когда мальчик выбирает себе профессию, тем более странно если эта профессия не совсем, я бы сказал мужская.

Тут генерал покосился на художника и у того, аж похолодел позвоночный столб. Ничего себе. Никогда он не рассматривал себя, как человека не мужской профессии.

— Да, я с детства отличался отменным здоровьем. Спортом занимался. Но в бандиты не пошел! – тут генерал поклонился в сторону каменщика, и тот смутился.

— У меня всегда было понятие, что мужчина должен защищать, воевать и стоять на страже. А то как посмотришь сегодня, куда ни глянь…

И генерал бы наверно углубился в свои рассуждения о неправильном воспитании мужского населения, но голос его прервал, — Товарищ генерал ну, что вы, нас интересует ваша собственная история, а не проблемы воспитания мальчиков в семье. Не отвлекайтесь.

— Да, — поправил сам себя генерал и продолжил. – Главное во всем порядок и строй. Вот, как у нас в казармах. Все четко, по линеечке. Все построились, вышли, порядочек, строевая, бег, столовая, построились, занятия. Некогда о всякой там ерунде думать.

— Спасибо, товарищ генерал, — голос тяжело вздохнул, видимо чего-то другого он ждал от бравого генерала, но так и не дождался, — дело все в том, что товарищ генерал, высказал некогда теорию существования всего. По его мнению, весь мир держится на четком порядке и подчинении в определенной иерархии кому-то главному. Главнокомандующему, так сказать. Только это подчинение обеспечивает бесперебойность работы всей системы. Как только какой-то элемент выбивается из строя, вся система разваливается. Теория не замысловатая по своей сути, но достаточно жестокая по воплощению. Личность как таковая в этой теории исчезает полностью подчиняясь системе, и только в существовании самой системы и есть смысл. Не смотря на очевидный примитивизм данной теории. – тут генерал нервно вздрогнул, — все же надо сказать она обладает определенной красотой. Так сказать, жертвенность и подчиненность общему благу в ней просматривается. И по этой теории существуют целые государства, исторические эпохи. И в целом все человечество подчинено определенным правилам жизни. И если бы не эти правила не известно к чему бы мы пришли в итоге. Вот сегодня и нависла угроза из-за того, что кое-кто решил, что правила можно нарушать.

Художнику было как-то не по себе. Почему-то казалось, что нарушитель именно он.

Но мы отошли, господа от темы, — голос помягчел и продолжил, -  и так, Лев Николаевич, подведите итог сегодняшней беседе.

Все встрепенулись, поскольку, присутствие Льва Толстого на этой вечеринке было и так событием мистическим странным и каким-то запредельным. И до поры до времени все предпочитали делать вид, что ничего такого и не происходит, сидит себе человек и сидит тихонечко че его трогать.

Лев Толстой, как был в рубище, так и вышел на центр.

— Все от смуты вашей в головах. Простоты мыслей в вас нет. Все мчитесь куда-то. Суетитесь. А куда и зачем, сами не знаете. Отсюда и убивствы и мракобесия разная. Святость забыли, труды позабросили.

— Ну да, ну да, — голос решил вмешаться, — дело все в том, садитесь Лев Николаевич, что этот человек не совсем Лев Николаевич.

Все выдохнули с облегчением. А то как-то совсем не по людски получается, пригласить почившего человека на ужин, да еще и в ресторан.

— Верите ли вы, господа, в переселение душ?  А вот этот человек верит и до такой крайней степени, что даже не сомневается в том, что он и есть Лев Толстой. Вы с ним пообщайтесь, он вам даже истории из жизни может рассказать в мельчайших подробностях, — голос позволил себе легкий смешок, — и вот заменяет человек свою личность, данную ему свыше, иной личностью, и живет жизнь не свою, а чью то иную. А свою, получается, как бы оставляет про запас. Но, это личный выбор каждого. Тут мы не в силах противиться.

Все истории были рассказаны. Слава богу художника никто не спрашивал о его прозрениях, его историю представил сам говорящий.

— Ну что же, господа, — всеобщее молчание нарушил вездесущий голос, — для чего собственно вы сегодня были вместе, поймете вы несколько позже, а теперь отдохните, поешьте, выпейте. И забудьтесь на сегодня.

После всех этих историй проснулся зверский аппетит, все накинулись на еду, много говорили, смеялись. В общем гаме было уже не разобрать кто о чем вещает. Вечеринка продолжалась. Голос растворился сам собой под куполом залы, этого никто и не заметил, все были поглощены собой, довольны, очарованы. Мальчика Диму увели, спать, наверное.  Только Мария почти ничего не ела и не пила, по-прежнему улыбалась своей неземной улыбкой, глядя на всех своими прозрачными глазами.

 

Поток

Очнулся он в своем номере в гостинице. Странно, но голова была абсолютно светлая, как буд-то и не было никакого вечера с рычащими зверями в клетках.

Он встал под душ, вода стекала, смывая остатки вчерашнего дня напрочь. Вместе со струями воды уходила вниз вся тоска, боль, очищалась душа. Стекали воспоминания, обида, злость и неудачи, все кружилось в водяной воронке скрываясь в черном стоке. И тут на него снизошло.

На него обрушился весь мир. Казалось он стоит в мощнейшем потоке, который проходит сквозь него. И в этом потоке уже есть все, все тайны мироздания, все прошлое и будущее, вся бесконечность вселенной, казалось, что он летит через этот бушующий поток впитывая в себя всю энергию вечности.

Он вышел из душа и упал на пол. Он ощущал физически, как неведомой силы энергия проходит сквозь него. В эти минуты он знал все. Не осталось вопросов, тайн, мир стал прост и понятен. О! Боже! Какая же сила движет этим миром! Дыхание бога, от которого родится все живое.

Сколько он так пролежал, может минуту.  А может вечность.  Но очнувшись он чувствовал себя совсем иным человеком. Что-то перевернулось в нем, сознание изменилось. Может это и имел ввиду голос, кода говорил о прозрении. Мир остался тот же, но обрел иные смыслы. Как буд-то невидимые законы бытия вдруг стали осязаемы.

В теле была удивительная легкость, но мысли не формулировались. Их не было. Наступило безмолвие. Не хотелось ни думать, ни говорить. Человеческий язык стал не нужен.  Для того чтобы ощущать бытие не нужно его конкретизировать, облекать в понятия. Это лишнее.  Достаточно быть восприимчивым. Впускать в себя миллиарды ощущений не анализируя не думая о них и сами эти ощущения выстаиваются в стройную систему мироздания, все становиться понятным и прозрачным, как глаза озера Байкал.

Он сидел на кровати скрестив ноги и ощущал тишину.

Внезапно включился телефон. Он повернулся машинально, безучастно глядя в экран.

На связи был вездесущий Никто. Экран мигал красной надписью «иди ко мне». Вставать не хотелось, в полу сомнамбулическом состоянии он добрел до телефона и нажал.

Никт@: тебя можно поздравить?

Он: с чем?

Никт@: ты на третьем уровне, третьего уровня достигают не все.

Он: о чем ты?

Никт@: я о тебе, господин осознанный.

Экран смеялся.

Никт@: как ты думаешь, для чего тебе дан весь этот опыт? Чтобы ты сидел и безучастно пялился в стену, осознавая ее ценность? Созерцатель хренов.

Он смеялся.

Никт@: пора приступать к работе, время не ждет, его почти не осталось. Ты новости смотришь? Или за собственным величием весь мир тебя уже не интересует. Вокруг погромы. На востоке война. Вот-вот и весь мир в труху, а ты занимаешься созерцанием собственного пупка, просветленный ты наш. Давай, поднимай свой зад и становись к мольберту.

Он: да пошел ты! Если ты такой умный встань и сам сделай что-то для этого мира.

Никт@: я не могу.

Казалось он взгрустнул даже.

Никт@: мне не все по силам. Я могу лишь внушать, но делать должны вы, люди, я лишь сила, энергия. А действия — это в вашем мире возможно. В моем мире лишь материя, которую я могу наделить энергией.

Он: кто ты?

Никт@: никто.

Телефон потух. Было понятно, что на той стороне никого нет.

Да действительно, за всеми этими событиями художник совсем забыл о портрете, а делать то его надо. Но с чего начать, как к этому портрету подойти. Необходимо воплотить некий образ, которого как бы и нет, ибо видеть его никто не может, но именно этот образ и способен вывести мир из кризиса и спасти всех. Задачка не из легких. Но для того и дано воображение, чтобы осуществить неосуществимое.

Искусство — политика невозможного, сколько раз он отстаивал эту мысль в спорах с друзьями. Политика – искусство возможного, искусство — политика невозможного, так звучал этот лозунг. И вот пришло время воплотить его в жизнь. Создать невозможное. И вот тут то и кроется камень преткновения. Что же собственно изображать?

Он пытался что-то черкать в блокноте, но ничего не выходило. Все наброски казались мелкими, какими-то никчемными. В общем ничего великого.

Желудок напомнил, что величие величием, а кушать хочется всегда. Есть в одиночестве не хотелось. Он оделся и вышел в холл, прошел в ресторан.

Неподалеку обедали его соседи, они кивнули ему как бы старому приятелю, он кивнул в ответ. Девушка выглядела совсем обычно, ничего мистического, обычная девчонка каких много. Наверно ему все показалось той ночью.

Вообще казалось, что многое, что с ним происходит лишь плод его воображения. Грани реальности стерлись и престали существовать. Но голод был поистине реальным. Он сделал заказ.

 

Звонок

Через секунду в кармане завибрировал телефон. Номер жены, отвечать не хотелось, но он нажал на кнопку.

— Да, — во всем организме он чувствовал раздражение.

Зачем звонить, если он уже сказал, что приедет, как только сможет. Опять разговоры ни о чем. Которые только отвлекают от главного.

Он ожидал услышать тихий голос жены, но раздался совсем другой голос. Женский, взволнованный, тревожный голос.

— Извините…. – женщина запнулась, она подыскивала слова и ни как не могла сосредоточиться и сказать то, ради чего она позвонила.

— Да! – повторил он раздраженно и резко.

— Ваша жена… — женщина сделала паузу и потом выпалила вместе с рыданием – ее больше нет…

Он хотел бросить трубку, отключиться. Чьей-то злой розыгрыш, глупый и неуместный. Что значит нет, в каком смысле нет. Мысли, как рой мух взвились в голове и родили полный протест внутри. Хотелось замахать руками и разогнать это мерзкое скопление.

— В смысле нет? – он вложил в вопрос все свое презрение к звонившей.

— Она умерла, — голос в трубке был растерянным, — мы вам звонили, но не могли вас нигде найти, — женщина замялась еще на секунду и ошарашила полностью, — ее уже похоронили. Без вас.

Тело онемело, руки стали ватными до такой степени, что он выронил телефон.

— В трубке еще какое-то время слышалось женское, -ало, ало, — потом телефон погас.

Он сидел, казалось в некоем вакууме, дышать становилось все труднее, воздух исчезал с каждым вздохом, и когда исчез совсем, он выдохнул и на глазах выступили слезы. Сердце забилось быстрее и мысли полетели одна за другой.

Что это было? Как это случилось? Как ее больше нет? Такого не может быть! Не может быть! Она не может так вот просто взять и исчезнуть! Не может!!! Это все какой-то бред! Чья- то неудавшаяся шутка!

Ему принесли заказ. Официант отшатнулся, увидев взгляд человека, который несколько минут назад светился спокойствием и здоровым аппетитом.

Из глаз лилась темнота отчаяния, растерянность и испепеляющий ужас.

Он положил на стол деньги и вышел из ресторана. В полу сомнамбулическом состоянии оказался на улице у входа в отель.

Светила яркое солнце, не жаркое, но еще теплое. Мир выглядел таким четко очерченным, что сомневаться хоть сколько-нибудь в его реальности не приходилось. Люди спешили вокруг по своим человеческим делам, все вокруг было в движении, казалось вибрировал даже воздух от наполненности бытия. Он смотрел пустым взглядом на эту мешанину жизни, и понимал, что теперь то он по-настоящему одинок. Именно теперь, на земле не осталось ни одного человека, которому он дорог. Все! Точка! Ее нет больше. Нет этого тягучего ожидания встречи. Нет этой томительной грусти от привязанности. Ничего больше нет. Остались только воспоминания, которые теперь лезли обрывками, и из этих лоскутков складывалась целая прожитая жизнь. Прожитая кое как, урывками, упреками, расставаниями, встречами. Он ощутил себя очень старым. Вековым стариком с грузом ненужных предательств на плечах. Собственных предательств собственной жизни. Так выглядит свобода? Подернутая чернотой смерти. Смерти единственного близкого человека, с которым ты был так далек.

Он не помнил, как поднялся в номер, не помнил сколько просидел в кресле без движения.

Наверно он уснул. И увидел ее. Она пришла такая молодая, как в те годы, когда у них только все начиналось. В простом платье со светлыми волосами и счастливым бездонным взглядом голубого миндаля. Она улыбалась и говорила, что все хорошо, все хорошо. Она смеялась и кружилась, и запела свою песню, — хоть поверьте, хоть поверьте…. Голос становился все тише, она кружилась и удалялась от него. Он пытался бежать за ней, но она ускользала, и он стоял и смотрел, как растворялась она в солнечных лучах какой-то желтой неведомой дали. Он не хотел ее отпускать, хотел удержать. Где-то за спиной раздался жуткий сигнал, который его и разбудил.

Он подскочил с кресла, еще пытаясь разглядеть в желтом зареве ее фигуру. Сердце билось как сумасшедшее. Осознание, что он находится все в том же номере гостиницы и нет никакого желтого тумана, и ее больше нет, опустилось тяжелой плитой бессилия. В окно ворвались крики и свист с улицы. Он выглянул, на проспекте произошла авария, машины гудели, какое-то люди ругались и размахивали руками, полиция уже была на месте. Он отошел от окна. Круговорот жизни продолжался. Он осознал, что теперь абсолютно свободен. Никто и ничто уже не мешает ему творить, как он и мечтал всегда. Только именно теперь пришло понимание, что творить он больше и не может. Все! Закончился талант. Иссякли силы. Никто больше не оценит его. Вернее, ничья оценка его больше не волнует. Она была его первым и единственным ценителем и ее больше нет. Больше не надо никому ничего доказывать, изобретать. Сомневаться в своем таланте и отстаивать свою правоту. Он остался один перед всем миром. И мир этот престал иметь значение для него. Какая разница, что о нем будут думать какие-то люди.  Как будут оценивать его творчество. Даже, как оценят его как человека, как личность. Какое это теперь имеет значение. Он один, никто больше не отражает его. Не перед кем быть ни сильным, ни слабым. Свободен! Твори!

 

 

Четвертый уровень

Загорелся экран ноутбука, пришло сообщение. Опять этот вездесущий Никто.

Он уже не сомневался, что находится в некой обусловленной реальности, в которой ничего не случается просто так. Все должно было случиться именно так. Эта уверенность пришла, и за ней пришло осознание того, что у каждого действительно свой жизненный путь, и своя роль. И необходимо пройти этот путь, и страдать, и терять именно так. И пришло четкое осознание, что скоро все должно закончиться. Бездна уже разверзлась, она рядом стоит за спиной, нужно просто сделать последний шаг.

Он нажал на сообщение.

Никт@: знаешь, иногда мы должны все потерять, чтобы обрести. За все нужно платить. Ты заплатил. Теперь ты готов действительно творить. Теперь когда ты пуст, ничто и никто не имеет значение, твори! Пустота родит импульс, который положит началу всего, движение превозмогая инерцию хаоса начнет процесс осуществления. Время на исходе, его уже не хватает, оно стало очень неравномерным. Где-то растянуто в веках, где-то несется с бешеной скоростью, прогресс опережает восприятие, если родится парадокс, мир исчезнет, невозможно столкновение временных парадоксов осуществления и восприятия. Нужны равновесие и баланс, но с преодолением полного покоя. Давай, художник, давай, творец! Работай!

Он прочитал и не стал ничего отвечать. И Никто тоже не стал больше ничего писать. Все и так понятно. Пора исполнять свое предназначение.

 

Бессмертие

Он уже точно знал, что нужно делать. Уверенность не оставляла никаких иных шансов.

Он взял телефон и набрал номер. Тот самый номер экстренной связи, который был ему дан на встрече в пирамиде. Тот номер, которым можно воспользоваться лишь однажды, потому что это может быть последний звонок.

На другом конце провода ответили.

— Я хочу встретиться, — его голос был ровным и спокойным, голос человека, который уже все решил для себя.

Там немного помедлили и ответили, — хорошо, за вами заедут.

Вот и все, так просто. Оказывается, нужно просто захотеть, и сказать, и вас услышат, и все сделают так, как вы того хотите.

Через четверть часа ему позвонили и сообщили, что машина ждет у подъезда.

Он спустился, открыл дверь автомобиля и увидел ее, Руах. Она была такая прозрачная, такая нежная, казалось сквозь нее проходят солнечные лучи и концентрируясь в голубом миндале ее глаз растворяются в пространстве. Он понял, на кого она была похожа. Одно лицо. Одни глаза. Они не говорили. Он взял ее за руку и держал не отпуская всю дорогу до пирамиды. И она ничего не говорила, только смотрела на него и улыбалась.

— Скоро мы будем вместе, — сказал он выходя из машины.

Она лишь смотрела на него и на губах блуждала улыбка.

Он поднялся по лестнице. Привратник встретил его у входа с почтительным поклоном. Ничего не спрашивая и не говоря указал рукой на лестницу.

Странно, но в этот раз подъем был быстрым и легким.

Он вошел в знакомую дверь. Создатель стоял к нему спиной и смотрел на мир через стекло пирамиды.

— Я хочу увидеть вас! – без предисловий, без объяснений выпалил художник.

Создатель помедлил секунду, — да… — в задумчивости произнес он, — я ждал вас.

— Но не соблаговолите ли объяснить, почему вы приняли именно такое решение? Почему сейчас, когда перед вами весь мир на ладони вы выбираете…- тут создатель запнулся и сделал паузу, и после растяжно и даже мелодично произнес, — смееееерть!

— Да, я знаю, когда я увижу вас, я умру, — ответил художник, — я помню наш уговор.

— О, нет! Это не наш уговор с вами, это не вопрос обсуждения и принятия, это закон вселенной, закон самого существования, для того чтобы постичь жизнь, необходимо постичь и смерть. Вы мне глубоко симпатичны, но я сам не в праве изменить энергетический поток. Поток, это и есть смысл всего. Ради этого существую я, существует мир. Это дыхание пустоты, которое вдруг происходит и рождает саму жизнь. Мы все служим этому. И человек, решивший войти в поток, решивший идти до конца, достоин того, чтобы выйти ему на встречу. Но что же вами движет, каков ваш внутренний порыв?

— Я ничего не знаю о потоке, и обо всех тех вещах, о которых вы мне говорили, я просто хочу рисовать. Создавать картины, вот мое предназначение. Это моя работа. И если вы мне сделали заказ на портрет, я должен его написать. Но это должно быть ваше олицетворение. Поэтому я и хочу, увидеть вас. Что будет потом, уже не имеет никакого значения.

— Ну, что ж, вы сделали свой выбор, — создатель повернулся медленно, разведя руки в стороны.

 

Эпилог

Через несколько дней администрация гостиницы заволновалась, один из постояльцев исчез. Служащие припоминали, что он вошел в свой номер, лицо его при этом светилось каким-то одухотворенным светом, со слов одного из работников гостиницы. В номер он вошел, но больше из него так и не вышел.

Номер открыли, чтобы провести уборку и осмотр помещения, но так и замерли у порога. У открытого окна на мольберте стояла картина, и от картины шел такой свет и такая энергия, что невозможно было двинуться с места. Вызвали экспертов, картину увезли для изучения, но ни самого постояльца, ни его вещей в номере найдено не было. Только на ноутбуке, стоявшем в номере, нашли одно единственное сообщение, без обратного адресата, сообщение содержало одно слово «Бессмертие».

Исчез постоялец, как будто и не жил здесь вовсе. Знали только, что художник, а кто, откуда, никто не помнил, исчезли все записи.

А картину выставили в центральном выставочном зале и началось к ней нескончаемое паломничество, люди шли и шли. Вскоре поползли слухи. Стали поговаривать, что якобы картина обладает целительными свойствами, больные выздоравливали, желающие обретали, одинокие встречали.

Зла только картина не прощала. Пожелавший зло, на себя же его и облекал.

 

 

 

 

Lana
tim_off@inbox.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.